со мной. Мы ели вне дома, и я даже украдкой взял несколько картофелин фри. После месяца чистого питания они показались мне ужасно жирными и пересоленными.
Вечером, перед сном, я стоял под душем. Дверца открылась.
— Можно мне присоединиться? — спросила Даниэль.
Я не собирался с ней спать. Но протянуть руку мира был готов.
— Пожалуйста.
Она вошла, встала прямо передо мной. Горячая вода била по обоим, стекала ручьями по её коже, по моей. Она обняла меня за шею, прижалась всем телом — просто обняла, ничего больше. Я почувствовал её груди, мягкие и тяжёлые, прижатые к моей груди, её бёдра, касающиеся моих. Ничего не произошло. Мой член остался спокойным. Она опустила взгляд.
— Когда-то это вызвало бы совсем другую реакцию, — грустно сказала она.
Я обнял её в ответ, развернул так, чтобы вода лилась мне на спину, и набрал в ладонь шампунь. Пальцы запутались в её роскошной огненно-рыжей гриве. Я всегда обожал эти волосы. Массировал кожу головы медленными круговыми движениями, чувствуя, как она расслабляется под моими руками, как тяжёлая мокрая прядь скользит между пальцами. Запах шампуня смешался с её естественным запахом — тёплым, женским, чуть солоноватым от воды.
— Ещё слишком рано, — тихо сказал я, продолжая мыть ей волосы. — Я стараюсь, Даниэль, но всплывающие образы слишком свежие. Слишком яркие. Я всё ещё слышу каждое слово. Каждое. Оскорбления. Крики удовольствия, которые ты дарила другому. Унижение.
Я развернул её лицом к воде, тщательно сполоснул. Пальцы скользили по мокрым прядям.
— Дай мне немного времени, ладно? Я надеюсь, что это пройдёт. Что я перестану испытывать отвращение, когда вижу тебя голой. Что меня не будет тошнить от мыслей о том, как ты была с ними.
Она криво улыбнулась, пока я проводил пальцами по её волосам.
— И круг замкнулся, — прошептала она. — Когда ты весил двести пятьдесят фунтов, твоё тело вызывало у меня отвращение. Но ты хотя бы мог похудеть. А теперь отвращение вызываю я. И, чёрт возьми, я ничего не могу с этим поделать.
Я притянул её ближе.
— Потерпи, хорошо? Последние два раза, когда я видел тебя голой, ты приходила ко мне, вся в сперме своего любовника, и заставляла меня вылизывать тебя. Заставляла смотреть эти проклятые видео. За месяц единственные два раза, когда я видел тебя без одежды до сегодняшнего дня, были полностью отвратительными.
Она крепко обняла меня.
— Если есть что-то, что я могу сделать, чтобы стало легче, скажи. Я не могу вернуть время назад. Это уже случилось. Если бы могла — вернула бы. Теперь могу только пытаться исправить.
Я выключил воду. Вытерся сам, она — рядом. Надела футболку.
— Я не заставлю тебя смотреть на моё тело, — сказала она тихо.
Я подошёл, снял с неё футболку.
— Нет. Мне нужно. Это часть исцеления. Позволь мне связать это с чем-то другим. Запомнить тебя такой — чистой, прекрасной. Не отмеченной синяками. Не покрытой спермой и не пахнущей чужим сексом.
Глаза её увлажнились. Она отвернулась, стала сушить волосы. Я почистил зубы, лёг в постель. Через несколько минут она забралась с своей стороны и подвинулась ближе.
— Можно?
Я раскрыл объятия. Она прижалась ко мне, устроилась в привычной позе — голова на моей груди, нога между моих бёдер.
— Что-нибудь ещё я могу для тебя сделать сегодня? — тихо спросила она.
— Расскажи мне историю, — попросил я. — Напомни о хороших временах. До того, как всё испортилось.
Она прижалась ещё теснее, поцеловала меня в грудь.
— Это легко. У нас их было достаточно. — Она помолчала, размышляя. — Почти нечестно вспоминать наш медовый месяц или юбилеи... —
Замужняя Шалава. (Вернулась) Я знаю, чего ты хочешь! Часть 2. В попу.