человек, который не умел и не хотел жить по правилам.
На их свадьбе Степан появился неожиданно, словно порыв ветра. Огромный, мускулистый, с загорелой кожей и грубоватой, почти первобытной харизмой. Он возвышался над всеми гостями, и когда Дмитрий познакомил их, Степан откровенно, жадно окинул Елизавету долгим взглядом, задержавшись на ее высокой груди и широких бедрах, и даже тихо, низко присвистнул, пожимая ей руку. Это было грубо, примитивно, оскорбительно — и с того мгновения она возненавидела его всей душой.
В брачную ночь Дмитрий стал ее первым мужчиной. С тех пор он не мог насытиться ее телом, жаждал ее постоянно, мечтал о большем — о том, чтобы она открылась ему полностью, позволила больше, чем традиционный, спокойный акт любви под простынями при выключенном свете. Но она оставалась сдержанной, почти холодной в постели, хотя иногда, после того как он показывал ей свои тайные порнографические фильмы, ее тело отвечало ему с неожиданной влажностью и страстью. Она возмущалась, называя фильмы овеществлением женщин, но во время одной сцены, где крупный, толстый член входил в рот блондинки, она замолчала, и он заметил, как ее губы приоткрылись, а глаза потемнели. В ту ночь их близость была особенно напряженной и сладкой.
Когда Степан приезжал в гости, однажды ночью, пока Елизавета спала, братья смотрели порно. Степан посмеялся над скромными размерами Дмитрия и намекнул, что такой женщине, как его жена, нужен настоящий мужчина с большим, мощным достоинством. Эти слова глубоко ранили Дмитрия, но он никогда не говорил о них жене, пряча боль и стыд глубоко внутри.
Теперь Степан снова жил у них — «до января», пока не накопит денег на поездку на юг. Елизавета была в ярости, но смягчилась, когда он согласился платить свою долю расходов. Они и так еле сводили концы с концами: Дмитрий работал бухгалтером в небольшой фирме, а Елизавета, несмотря на высшее образование, работала официанткой в уютном кафе неподалеку — работа, которая давала деньги, но убивала душу.
В тот рождественский вечер в гостиной разгорелась жаркая покерная партия. На столе уже лежало больше шестисот долларов — деньги, которые им очень нужны были на праздники и аренду. Дмитрий в сотый раз посмотрел на свои карты: четыре семерки. Хорошая, надежная рука. Но Степан только что поставил еще пятьдесят, и теперь ставки вышли из-под контроля.
Дмитрий поднял глаза на жену. Елизавета стояла рядом, держа для него очередную бутылку пива, и смотрела на деньги на столе. В ее взгляде читалась тревога — они действительно могли бы использовать эти деньги.
— У меня не хватает, — тихо, с горечью сказал он.
Степан улыбнулся — медленно, победно, с той самодовольной ухмылкой, которая всегда раздражала Елизавету.
— Тогда я забираю все, — сказал он, протягивая руку к деньгам.
Дмитрий остановил его.
— Подожди. Может быть, я могу предложить что-то другое.
Степан поднял бровь, заинтересованно.
— Что ты предлагаешь, братишка?
Дмитрий колебался, чувствуя, как в груди сжимается холодный ком. Потом тихо спросил:
— Что у меня есть, что ты хочешь?
Глаза Степана медленно, откровенно скользнули по фигуре Елизаветы, стоявшей за спиной мужа. Он улыбнулся шире.
— Как насчет того, чтобы твоя сексуальная жена подарила мне немного... личного внимания?
Елизавета ахнула, бутылка выскользнула из ее пальцев и разбилась о пол с громким звоном.
— Ты грязный извращенец! — прошипела она, и ее глаза полыхнули ненавистью. Она повернулась и пошла за метлой и тряпкой.
Дмитрий был в полном шоке.
— Я не могу на это согласиться, Степан, — сказал он тихо, но твердо. — Во-первых, я не владею ею и не имею права ставить ее на кон. Во-вторых, это... это измена. Это
Wellcome, baby!