— Хорошо, — сказал он. — Я подожду. Но знай, Лиза... я не уйду, пока ты не признаешь это. Пока ты не признаешь, что хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя. И когда ты признаешь... я возьму тебя так, как никто никогда не брал. Так, как ты заслуживаешь.
Он поцеловал ее еще раз — коротко, почти нежно — и отошел к столу, как будто ничего не произошло.
Елизавета стояла у плиты, дрожа, вся мокрая, с распахнутым халатом, и смотрела ему в спину — на широкие плечи, на мускулистую спину, на то, как его член все еще напряженно выпирал под штанами.
Она ненавидела его.
И она хотела его больше, чем когда-либо хотела кого-либо в своей жизни.
Дмитрий спустился через десять минут — сонный, с головной болью, ничего не подозревая. Он поцеловал жену в щеку, поблагодарил за яичницу и сел за стол напротив брата. Они заговорили о чем-то обыденном — о работе, о погоде, о планах Степана уехать в конце января.
Елизавета слушала их, ставила тарелки, улыбалась, когда нужно было улыбаться... но внутри нее бушевала буря.
Позже, когда Дмитрий ушел в душ, Степан подошел к ней сзади, пока она мыла посуду, и тихо сказал ей на ухо:
— Сегодня вечером, когда он уснет... приходи ко мне снова. Только не руками. Я хочу почувствовать твои губы. Хочу кончить тебе в рот, пока ты смотришь мне в глаза.
Она не ответила. Но когда он ушел, она почувствовала, как между ног снова потекло — горячо, обильно, предательски.
Безумие