ближе, нависнув над ней с задумчивым, дразнящим блеском в глазах, и выдал следующую реплику из фильма:
— …Звучит даже романтично.
Ника тоже улыбнулась; воспоминания нахлынули на неё. Она слишком хорошо помнила те дни. Помнила и то, что случилось через несколько месяцев после их последнего официального свидания, когда Дункан пригласил её в кино. К концу вечера они оба поняли, что что‑либо сверх крепкой дружбы просто не светит, и остаток вечера провели, просто бродя по неоновым улицам города.
А потом наступил тот момент, о котором Ника предпочитала никогда не вспоминать. Очередной концерт, хаотичная пьяная драка, вспыхнувшая прямо перед сценой, и кто‑то случайно втянул её прямо в гущу толпы. Она даже не помнила, как сумела выбраться. Но выбралась, отделавшись лишь с двумя длинными порезами на руке, тогда не придав им особого значения.
Затем пришло то, что она поначалу приняла за обычный грипп — то жар, то озноб, — но на деле оказалось её превращением в вампира. И голод. Ненасытный, сводящий с ума голод, который гниёт рассудок изнутри. Окутанная почти полной потерей памяти, она вывалилась в тёмную ночь, ведомая отчаянным желанием утолить эту жажду на каком‑нибудь случайном пьянице или бездомном.
Именно так её и нашёл Рэднас, старый вампир. Он усмирил её, помог пережить ту жестокую первую трансформацию и притащил прямиком в «Железный Клык». Там он практически потребовал, чтобы Сол — глава этого конкретного отдела Инквизиции — поднял её на следующий уровень. Превратил из обычного кровососа в энергетика. Без должного контроля она уже начинала скатываться в упыря, и только второй ритуал трансформации мог оттащить её с края.
Затем был сам ритуал. Пять бесконечных дней агонии, когда Рэднас, Сол, Дункан и Каманч использовали кровь, древние зелья и хирургическую точность, чтобы полностью сделать её в той, кем она была сегодня.
Ника тряхнула головой, отгоняя воспоминания и заставляя себя вернуться к обычному ироничному, насмешливому тону.
— Это древняя история, Дунни. И если ты думаешь, что я стала сентиментальнее насчёт брутальных мужиков в коже и цепях — мужиков, от которых несёт ладаном, которые предпочитают виски сорокаградусной крепости вместо освещенного кагора, и считают, что правильное благословение требует сначала отдубасить благославляемого крестом по хребту и почкам, — то ты глубоко ошибаешься! — Она скрестила руки, снова передёрнув от холода. — Так ты собираешься впустить меня в логово этих инквизиторов‑на‑полставки или как? Я чертовски замерзаю! Дункан!
Дункан буквально зашёлся от хохота, схватившись за живот. Тем не менее он кивнул в сторону входа и даже распахнул перед ней тяжёлую дверь, хотя она и сама могла бы её сорвать с петель.
Когда Ника проскользнула мимо, его голос донёсся ей вслед:
— Но ведь это работает, Ни! Так зачем менять то, что и так справляется со своей задачей?
Девушка лишь фыркнула, качая головой, и шагнула внутрь. Грозная Инквизиция. Жестокие мужчины. Отвязные байкеры. Да, конечно. В конце концов, они всего лишь мальчишки. И неважно, сколько им лет — четырнадцать, когда их принимают на первый уровень, или триста с лишним, как тому Верховному Инквизитору, которого она никогда не встречала лично. Кто, по словам её друзей, до сих пор не утратил вкуса к диким выходкам даже в столь почтенном возрасте и чьё любимое высказывание было: «Да я за любой кипиш, окромя голодовки!» Ника мысленно усмехнулась. Никакое количество святости их не исправит.
Основная часть бара располагалась глубоко в подвале старого здания — примерно на уровне городских канализаций. Но для тех, кто точно знал, кому принадлежит это место, — и для самих владельцев — подземный смрад был последней вещью, о которой они думали.К
Две девушки на побережье