невероятно горячий язык медленно, дразняще мазнул по моим пальцам ног, а затем прошёлся по нежному изгибу стопы, я лишь сладостно, прерывисто вздохнула, продолжая смотреть в окно. По коже пробежала первая, покалывающая волна мурашек.
Грей воспринял этот вздох как безмолвное позволение. Ласки становились всё более настойчивыми, тягучими и осознанными. Медленно, сантиметр за сантиметром, его горячий язык поднимался выше — по щиколоткам к голеням. Я всё ещё витала в своих мыслях, но мои ноги сами собой, неосознанно чуть расслабились, давая ему больший доступ к телу.
Когда его мокрый нос коснулся чувствительной зоны под коленями, по моей спине прошёл ощутимый разряд статического электричества. Внизу живота тугим узлом завязалось какое‑то новое, пугающее и одновременно сладостное чувство. Поддавшись этому древнему, инстинктивному зову плоти, я, всё ещё не выходя из своего транса, поудобнее устроилась на стуле и плавно, покорно раздвинула колени.
Волк принял это приглашение незамедлительно. Его дыхание стало частым, опаляющим. Полы моего лёгкого домашнего халатика безвольно разошлись в стороны, полностью обнажая бёдра в полупрозрачном кремовом шёлке. Грей подался вперёд, и его массивная голова бесцеремонно, глубоко нырнула под ткань халатика, устроившись прямо между моих разведённых ног. Шершавый, влажный язык Грея уверенно прижался к внутренней, самой нежной стороне моего бедра, с каждым мазком поднимаясь всё выше.
И вот тут пелена тумана в моей голове резко, с треском разорвалась. Ощущение мокрого, обжигающего языка так близко от своего сокровенного места буквально выдернуло меня из мира грёз обратно в реальность. Глаза распахнулись, и до меня в полной мере дошло, что именно сейчас происходит на моей собственной кухне в предрассветный час.
Внутренне содрогаясь от накатившего смущения и сладострастного испуга, я поспешно упёрлась руками в его жёсткие, меховые лопатки и со смехом, который больше походил на панический нервный вздох, попыталась оттолкнуть его тяжёлую голову прочь от себя.
— Ну‑ка прекрати! Перестань, ты что творишь, паршивец!
Волк нехотя поддался моему напору, с явным нежеланием выныривая из‑под халатика. Он картинно припал на передние лапы, усевшись у моих ног, и посмотрел на меня снизу вверх. На его морде не было и капли вины — только чистый, торжествующий мужской азарт и лёгкая насмешка. Его янтарные глаза буквально светились в полумраке кухни, намертво пригвоздив меня к месту.
Я сидела, тяжело и часто дыша, пытаясь унять дрожь в руках и судорожно запахивая полы халата, пряча от него свои мокрые бёдра. Лицо полыхало так, будто я стояла у открытого огня.
И именно в эту секунду, глядя в его невероятно умные, гипнотизирующие глаза, в моей голове шальной, запретной вспышкой пронеслась абсолютно безумная, порочная мысль: «Господи, Саша… Как же жаль, что он волк. Какая же это катастрофа, что он не человек…»
Потому что скрывать очевидное перед самой собой было глупо: возбуждение, начатое его бесстыдными, жаркими ласками, не просто не утихло после моей робкой попытки его оттолкнуть. Оно разгорелось внутри меня с новой, утроенной силой, превращаясь в тупую, томительную и горячую пульсацию между ног. Но разум продолжал панически кричать, что это неправильно, нелепо и стирает все рамки дозволенного.
Я судорожно сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Грей продолжал сидеть напротив, не сводя с меня взгляда, словно безошибочно читал каждую мою постыдную мысль.
— Ты… — я запнулась, подбирая слова. — Ты понимаешь, что это… неправильно?
Волк слегка наклонил голову, будто вслушиваясь в смысл сказанного. Затем медленно поднялся и сделал шаг ко мне. Его глаза по‑прежнему не отпускали меня, но в них больше не было насмешки — только что‑то глубокое и почти человеческое.
Фелиста дополнение