не будет злиться? Она сказала, что нам нельзя тебя спрашивать. Сказала, что сама должна всё исправить, — сказала Эрин.
— Мама не будет злиться. А теперь — никаких вопросов, пока всё не будет здесь. Понятно?
Они синхронно кивнули, развернулись и побежали вверх по лестнице, по пути назад обгоняя меня. Потребовалось всего два дополнительных рейса, прежде чем я смог ответить на их вопросы.
— Ну и кто вам вбил в голову всю эту чушь про то, что папы, когда худеют, переезжают в разные комнаты? Весь этот разговор про развод.
Эрин и Эрик переглянулись.
— Все разводятся, пап. В нашем классе только у восьми детей родители не развелись.
Услышать такую статистику из детских уст было душераздирающе. Цифры звучали пугающе, но кто я такой, чтобы спорить с ними?
— Не все разводятся. Ваши бабушка с дедушкой — нет.
Эрин тут же подхватила:
— Бабушки и дедушки не разводятся. Это все знают. Ну, некоторые, конечно, но нечасто. Папы уходят. Мы не хотим, чтобы ты ушёл.
— Нам всё равно, что ты растолстел, — добавил Эрик. — Ты же это исправляешь.
— Может, Франсин научит маму лучше готовить, — сказала Эрин.
— Джина слишком молодая, чтобы быть нашей мамой, — добавил Эрик.
— Подождите минутку, — сказал я, пытаясь вставить хоть слово. — Джина работает на меня. Она юрист. Она не моя девушка. Джени тоже работает на меня, она мой личный тренер. Она тоже не девушка. Франсин готовит для всех нас...
— Мы знаем. Она не твоя девушка. Она любит девочек. Она лесбиянка, — уверенно заявила Эрин.
— Кто вам это сказал?
— Она живёт со своей девушкой. Иногда, когда готовит лишнее, забирает домой своей девушке, — объяснила Эрин таким тоном, будто я полный профан. Что, в общем-то, было недалеко от истины.
Я вздохнул, чувствуя, как теряю позиции.
— Ладно, слушайте. У меня нет никаких девушек. Ваша мама — моя единственная девушка, ясно?
— А тётя Шелли больше не девушка? — спросил Эрик.
— Она подруга. Не девушка, — попытался объяснить я.
— И вы с мамой больше не злитесь друг на друга? — спросила Эрин.
— У нас с мамой ещё есть кое-что, что нужно уладить, но мы любим друг друга и хотим сохранить эту семью.
— Но ты снова будешь папой и будешь всё время работать? — спросил Эрик.
— Нет. То есть да, я по-прежнему папа, но на новой работе я буду работать меньше. У меня будет гораздо больше времени на семью.
Эрин снова влезла:
— А что сделала мама? Это было что-то с сексом, да?
— Мы не будем обсуждать, что случилось между мной и мамой. Это только между нами.
Господи. Лесбиянки? Секс? Откуда третьеклассники это узнают?
Наконец мне удалось их успокоить, и они помогли мне закончить раскладывать вещи.
Когда со спальней было покончено, я позвал детей на взвешивание. Ещё пять фунтов, даже больше. Неделя выдалась не самой лучшей, но я чувствовал себя хорошо — наконец-то остановилось то неумолимое еженедельное снижение.
— Двести десять фунтов, — прочитала Эрин, наклонившись над весами, чтобы я не видел цифр. — Это хорошо?
— Очень хорошо. Я сбросил сорок три фунта. Пять фунтов на этой неделе.
Эрик тут же запрыгнул на весы, едва я с них сошёл.
— Я вешу только пятьдесят три фунта. Ты почти потерял целого меня!
Смысл его слова прозвучали более зловеще. Это было ближе к правде, чем мне хотелось признавать.
К 9:15 от Даниэль всё ещё не было вестей, но это не слишком удивляло — особенно если они вчера крепко приложились. Дети попросили разрешения поиграть во дворе, и, убедившись, что вся компания Николсов уже на улице, я
За автографом.