был до Виктора. Моё тело содрогалось в мелкой дрожи.
Когда всё прошло и сознание медленно начало возвращаться, я лежала с закрытыми глазами и ждала, что будет дальше. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание было прерывистым, и всё тело казалось чужим, не моим, слишком лёгким, слишком расслабленным, слишком... удовлетворённым. Но дальше ничего не происходило. Всё затихло. Я открыла глаза.
Он сидел рядом, на краю дивана, и осматривал помещение. Спокойно, деловито, как хозяин, который проверяет, всё ли в порядке после того, как гости ушли. Его взгляд скользил по стенам, по мебели.
— Тебе понравилось? - спросил он, не глядя на меня.
— Нет! - выпалила я слишком быстро, слишком громко, слишком фальшиво.
Он повернул голову, и я увидела его улыбку. Хитрющую, самодовольную, уверенную.
— Ну не ври, понравилось. Ты вкусная. Люблю таких.
Он встал, легко, без напряжения, будто только что не насиловал женщину в её собственном доме и пошёл на кухню. Шаркающей походкой, оставляя за собой запах пота и чужой жизни. Я слышала, как он открывает холодильник, наша дверца скрипнула знакомо, жалобно. Как что-то достаёт, звон стекла, шуршание пакета. Как чавкает, жуя.
Осознав, что это мой шанс, я быстро, как только могла, натянула на себя одежду. Трусиков не было, я не стала их искать. Некогда. Я спустила ноги на пол, почувствовала, как они дрожат, и побежала что есть силы к входной двери. Четыре метра от дивана до двери. Четыре метра свободы. Четыре метра, которые отделяли меня от улицы, от свежего воздуха, от жизни.
Дверь была закрыта. Я судорожно начала открывать её. Эти замки на дверях были для меня новыми, мы поставили их месяц назад. Виктор выбрал сложную систему, верхний шпингалет, нижнюю задвижку, итальянский замок с двумя оборотами ключа. Он объяснял мне, как всё работает, показывал, заставлял тренироваться. Но в обычной жизни я никогда этим не пользовалась, Виктор всегда открывал и закрывал дверь сам.
А в ситуации стресса я просто вращала их в разные стороны и дёргала дверь. Шпингалет не поддавался. Задвижка заела. Итальянский замок требовал ключа, а ключ висел на крючке.
Позади я почувствовала его приближение. Топот босых ног по паркету. Скрип половицы, на которую я всегда наступала по ночам, идя в туалет. И запах, тот самый, кислый, перегарный, который я уже начала узнавать, как узнают голос соседа сверху. Рука, крепкая, тяжёлая легла на мою и резко одёрнула меня от двери. Я не удержалась на ногах, колени подогнулись, и я упала на коврик для обуви. Головой ударилась о косяк, и перед глазами снова поплыло.
Я снова заплакала. Слёзы текли сами собой, я уже не могла их контролировать, не пыталась даже вытирать. Просто лежала на коврике, свернувшись калачиком, и ждала. Он поднял меня за волосы. Резко, больно. Я вскрикнула, но он не обратил внимания. А потом ударил снова. В этот раз кулаком в живот. Удар был сильным, точным, профессиональным как у человека, который бил женщин не раз. Я согнулась пополам, воздух со свистом вырвался из лёгких, и в глазах потемнело. Боль была такой, что я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни закричать. Я просто сложилась, как лист бумаги, и провалилась в чёрную, липкую темноту.
Проснулась я на диване в гостиной. Тот же диван. Та же комната. Та же люстра на потолке, на которой я разглядывала пылинки, когда не могла заснуть по ночам. Живот болел от удара, тупой, ноющей болью, которая отдавала в спину и в бёдра. Я осторожно пошевелилась и поняла, что вокруг никого нет.
Я была одна. Но радость от этого осознания длилась ровно секунду,
ГОЛУБАЯ ДОЛИНА