тренера.

Я посмотрела на него. Его лицо было пустым. Не злым. Не обиженным.

Просто пустым, как будто меня уже нет в его жизни.

— Откуда ты знаешь про тренера? — спросила я севшим голосом.

— Я всегда знал, — сказал он. — Камеры в спортзале. И ты слишком громко

стонала, когда возвращалась домой. Ты пахла другим мужчиной.

Я закрыла лицо руками. Всё внутри сжалось в тугой, болезненный ком.

— Прости... — прошептала я. — Прости меня, Господин...

— Ты больше не будешь называть меня так, — сказал он. — Ты потеряла это

право.

• • •

Я стояла перед ним голая, беременная, с бумагой в руке.

Он молчал. Я молчала. Тишина давила на плечи тяжелее, чем любой шлепок.

— Что теперь? — спросила я наконец.

Он достал из стола конверт. Толще. На плотной бумаге.

— Я подготовил это на всякий случай, — сказал он. — Прочитай.

Я развернула. В шапке было напечатано: «Договор о добровольном рабстве».

Двадцать страниц. Права, обязанности, наказания. Отказ от имущества, от

свободы передвижения, от медицинских решений. Внизу — строчка для моей

подписи.

— Ты серьёзно? — спросила я. Голос дрожал. — Ты предлагаешь мне...

рабство?

— Это единственный вариант, — ответил он спокойно. — Либо ты остаёшься

на моих условиях, полностью, без права на ошибку. Либо ты уходишь.

— А ребёнок?

— Ребёнок твоего тренера. Не мой. Это не моя проблема.

Я смотрела на него и не узнавала. Мужчина, который шлёпал меня и называл

хорошей девочкой. Который держал за поводок и гладил по голове. Который

говорил «я соберу тебя заново».

Он сидел передо мной холодный, чужой, и смотрел так, будто я уже пустое

место.

— Я не подпишу это, — сказала я.

— Тогда уходи.

Я повернулась и пошла к выходу.

• • •

Каждый шаг давался тяжело.

Я чувствовала, как мой налитый живот покачивается и тянет кожу вниз. Как

бёдра трутся друг о друга — внутренняя поверхность влажная, скользкая от

напряжения и выделений. Как ошейник — я так и не сняла его — давит на

шею при каждом повороте головы.

В прихожей я остановилась. Посмотрела на дверь. На свою одежду — она

висела на вешалке, как у гостьи.

Очень хотелось обернуться. Хотелось, чтобы он сказал: «Останься».

Хотелось, чтобы он подошёл, взял за волосы, прижал к стене и отшлёпал

так, чтобы я забыла, как дышать.

Но он молчал.

Я вышла.

Дверь за мной закрылась с тихим щелчком. Не хлопнула. Не заскрежетала.

Просто закрылась.

Я стояла на пороге виллы, где прожила несколько месяцев. Голая.

Беременная. В ошейнике.

Солнце светило в глаза. Где-то внизу шумело море.

Я медленно сняла ошейник. Кожа под ним была горячей, влажной, с красной

полосой. Я сжала его в руке — знакомое тепло, знакомый вес — потом

положила на ступеньку.

Глава 6. Падение и возвращение

Побег

После той ночи, когда Сергей выставил меня за дверь, я сидела на

холодных ступенях виллы и не могла двинуться.

В руке — ошейник. На теле — только футболка, которую я нашла в кустах.

Между ног — сухо и пусто. Внутри — гулкая, страшная тишина.

Я не знала, куда идти. У меня не было денег. Не было телефона. Не было

никого, кто бы меня ждал.

Через час ворота виллы приоткрылись. Вышел охранник — тот самый,

молодой, с короткой стрижкой. В руках он держал пакет.

— Сергей Александрович велел отвезти вас в город, — сказал он, не глядя

мне в глаза. — И передать это.

Он сунул мне в руки пакет. Внутри оказались джинсы, футболка, кроссовки

и пачка наличных — тысяча долларов, не больше.

— Он сказал... — охранник замялся. — Он сказал, чтобы вы не возвращались.

Я кивнула. Оделась. Джинсы еле сходились на животе — я была уже на

четвёртом месяце, хотя сама ещё не до конца это осознавала.

Машина охранника была старой, обшарпанной «Тойотой». Он вёз меня молча.

Я смотрела в

Эротические и порно XXX рассказы на 3iks

Прочтений: 185

Как мама превратилась в рабыню

Амстердам

Военная Академия

Гордость, предубеждение и футанари. 13

Сходил в клуб