— Я всегда рядом, — отвечаю я, и она опускается на меня, беря мой член в рот — влажный, жаркий, умелый.
Я запрокидываю голову, чувствуя, как её язык кружит вокруг головки, как она берёт глубоко, почти полностью, и мой тихий стон смешивается с треском догорающих дров. Это другой секс — нежный и одновременно дерзкий, с привкусом игры. Она знает, что я люблю, и она даёт мне это, дразня, отстраняясь, возвращаясь снова. Я беру её за короткие волосы, направляя, и она мычит, принимая меня глубже.
— Хватит, — выдыхаю я, когда приближаюсь к краю. — Я хочу в тебя.
Она не спорит — поднимается, садится на меня сверху, впуская мой член внутрь. Я смотрю, как её глаза закатываются от удовольствия, как она начинает двигаться — сначала медленно, потом быстрее, задавая ритм. Я сжимаю её бёдра, помогая, чувствуя, как её киска пульсирует вокруг меня. Она наклоняется, целует, и в этом поцелуе — вся её любовь, её дерзость, её преданность.
Мы кончаем почти одновременно — она первой, сдавленно тихонько вскрикивая, я следом, извергаясь в неё глубоко. Она падает мне на грудь, тяжело дыша, и я обнимаю её, чувствуя, как сон наваливается тёплой волной. Где-то рядом — дыхание Алёны, которая уже спит на нарах, и я улыбаюсь в темноте, закрывая глаза. Завтра — решающий день. Но сейчас — сейчас я жив, и это всё, что имеет значение.
Я просыпаюсь от того, что кто-то трясёт меня за плечо. Открываю глаза — Настя сидит рядом, уже одетая, с посохом в руках, и в её глазах — странная смесь возбуждения и тревоги.
— Коля, вставай, — говорит она шёпотом, но в голосе — металл. — Там, за холмом, мы видели что-то. Ви и Кейтлин уже там.
Я вскакиваю, натягивая штаны и доспех, хватаю клинки. За окнами — предрассветный полумрак, серый и влажный. Алёна уже стоит у порога, её лицо сосредоточено. Мы выходим наружу — воздух холодный, трава мокрая от росы, и на западе, за холмом, видно странное свечение — синеватое, пульсирующее, как сердцебиение.
— Что это? — спрашиваю я, подходя к Ви, которая стоит на возвышенности, вглядываясь вдаль.
— Не знаю, — отвечает она, не оборачиваясь. — Мы думали, что это рассвет, но свет идёт не от солнца. Он из ущелья.
Я смотрю туда — и вижу, как синеватый свет струится из расщелины между скалами, подсвечивая снизу облака. Он пульсирует в ровном ритме, и в груди отзывается Маска — она вибрирует, будто узнаёт этот свет. Она хочет туда. Я хочу туда.
— Идём, — говорю я, не дожидаясь ответа. — Это может быть Врата. Или ловушка. Но прятаться больше нельзя — у нас остался день.
— Согласна, — Ви уже спускается с холма, поправляя щит. — Кейтлин, проверь, есть ли тропа к той расщелине. Мы идём на свет.
День начинается не с рассвета — с вызова. И я готов к нему. Я сжимаю клинки и делаю первый шаг в сторону пульсирующего сияния, чувствуя, как маска внутри просыпается, готовая к новой битве. Впереди — неизвестность, монстры, возможно, смерть. Но за моей спиной — четыре женщины, которые верят в меня. И я не подведу их.
Я замираю, едва не врезавшись в спину Ви, когда её щит со звоном вонзается в землю. Широкий, обитый почерневшим металлом, он встаёт перед нами как надгробная плита, и её рука взметается в жесте — стоп, ни шагу дальше. Воздух вокруг нас становится плотным, вязким, будто мы вошли в невидимую стену, и синеватое свечение, которое манило нас
Минет любимому мужчине