Я чувствую это как падение — не физическое, а чувственное, будто меня выворачивают наизнанку и собирают заново. Туман обжигает лёгкие холодом, и перед глазами вспыхивает белый свет, а затем я стою на земле — твёрдой, каменистой, покрытой странным серебристым мхом, который светится в темноте собственным светом. Вокруг — пещера, стены которой состоят не из камня, а из чего-то, похожего на застывшее стекло, и в них пульсируют жилы синего света, как кровеносные сосуды в живом теле.
Ви стоит в десяти шагах от меня, опустив щит, и оглядывается по сторонам. Кейтлин рядом с ней, её лук всё ещё натянут, но стрела направлена в пол. За моей спиной слышно дыхание Алёны, а затем её рука касается моего плеча — тёплая, живая, настоящая.
— Где мы? — спрашивает она, и голос её дрожит.
— Не знаю, — отвечаю я, и это правда. — Но это не то место, что снаружи. Это... другое измерение? Карманный мир?
— Земли Между Мирами, — тихо произносит Кейтлин, и я вижу, как её глаза расширяются. — Я читала о них в старых фолиантах. Это буферная зона между реальностями. Место, где сходятся пути всех Врат.
— То есть мы в центре паутины, — усмехается Ви, и в её голосе прорезается привычная дерзость. — Отлично. Значит, отсюда можно попасть куда угодно.
— Или не попасть никуда, — добавляю я, вглядываясь в темноту за пределами свечения мха. — Если мы заблудимся здесь, никто нас не найдёт.
Настя подходит ко мне, встаёт плечом к плечу, и я чувствую, как её пальцы сжимают мой локоть. Она смотрит вперёд, туда, где за колоннами из стекла угадывается широкий проход, и в её глазах — тот самый огонь, который я видел перед каждым большим боем.
— Тогда не будем заблуждаться, — говорит она. — Идём вперёд. Найдём выход. Или Врата. Или то, что нас ждёт.
Я киваю, и мы движемся по стеклянному полу, который отражает наши шаги многократным эхом. Серебристый мох освещает путь тусклым, но достаточным светом, и я вижу, что стены пещеры исписаны символами — теми же, что были на шкатулке, которую мы нашли в камере. Спирали, точки, переплетённые линии, пульсирующие в такт синему свету в жилах камня.
— Это язык Первых, — говорит Кейтлин, замедляя шаг и проводя пальцами по одному из символов. — Я видела такие же в храме на востоке, где мы брали квест на двадцать пятый уровень. Они означают «проход» и «жертва».
— Жертва, — повторяю я, и во рту появляется горький привкус. — Опять.
— Не обязательно кровавая, — отзывается Кейтлин, не оборачиваясь. — Первые были древними магами. Они могли использовать силу, а не жизнь. Может, мы сможем открыть проход без жертв.
Мы идём дальше, и чем глубже мы проникаем в пещеру, тем сильнее становится вибрация в воздухе. Я чувствую, как Маска внутри меня наращивает давление, будто она пытается вырваться наружу и закричать. Она узнаёт это место. Она здесь была раньше — или тот, кто её создал.
Проход расширяется, и мы выходим в огромный зал — настолько большой, что его стены теряются в темноте. В центре зала — круглый постамент из чёрного обсидиана, на котором стоит арка — сделанная из того же стеклянного материала, что и стены, но покрытая золотыми письменами. Арка пульсирует слабым светом, и внутри неё — не пустота, а мерцающая пелена, похожая на воду, стоящую вертикально.
Мой первый опыт свинга!