Анна сползла с кровати. Босые ступни коснулись холодного пола. Она пошла за Рид, придерживая полы рубашки. Рид обернулась, смерив её взглядом.
— Вам давно пора привыкнуть к наготе. Раздевайтесь.
Она стянула с себя рубашку. И пошла следом за Рид.
— Я отдам сестре распоряжение, — Рид задержалась у двери, окинув Анну взглядом — та уже стояла голая, прикрывая грудь скрещенными руками. — В вашу палату больше не будут приносить бельё.
Анна подняла глаза — и тут же опустила, встретив деловой, ровный взгляд.
— Если сестра забудет и вы увидите рубашку — оставьте на месте. Ходите по палате голой. Это не наказание, Анна. Это лечение.
— Хорошо, — выдохнула она, почти беззвучно. Пальцы сжались у локтей так, что ногти впились в кожу.
Рид нажала на дверную ручку.
— Вот и договорились. Идём.
Анна обречённо шагнула следом.
Коридор был пуст. Лампы дневного света гудели ровно. В процедурной пахло спиртом и латексом. У стены стояло гинекологическое кресло — холодный металл, подставки для ног, бумажная простыня на сиденье. Рядом — столик с инструментами и шприцами.
— Ложитесь на спину. Ноги на подставки.
Анна замерла у кресла.
— Зачем?
— Мы будем лечить ваш вагинизм, — произнесла Рид, натягивая перчатки. — То, что не дало вам вступить в половой контакт с Давидом. Мышцы тазового дна у вас сокращаются непроизвольно, блокируя проникновение. Дилататор и тренировки из прошлого этапа не дали устойчивого результата. Сегодня мы пойдём дальше.
Она взяла со столика шприц, заполненный прозрачной жидкостью, и металлическое гинекологическое зеркало.
— Ботулотоксин типа А. Проще говоря — ботокс. Мы введём его в несколько точек. Инъекции делаются в стенки влагалища, прямо в мышцы тазового дна. Препарат расслабит их на три-четыре месяца. Вы больше не станете сжиматься непроизвольно. Проникновение станет механически возможным.
Анна почувствовала, как кровь отливает от лица. Ботокс. Ей будут колоть ботокс изнутри — в стенки влагалища, в самую глубину мышц, чтобы она не могла сопротивляться, даже невольно.
— Ложитесь, — повторила Рид.
Ноги стали ватными. Анна откинулась в кресле, бумага зашуршала под телом. Металлические подставки холодили икры. Она закинула ноги на упоры, развела бёдра. Рид взяла со столика баллончик с аэрозолем и наклонилась.
— Местная анестезия. Будет холодно.
Струя ледяного спрея коснулась входа, потом — глубже. Анна вздрогнула. Холод растёкся по слизистой, и через несколько секунд чувствительность начала гаснуть — не полностью, но ощутимо.
Потолок над головой был белым, без единого пятнышка. Металл зеркала коснулся входа. Рид ввела его внутрь, раскрывая стенки. Анна почувствовала, как мышцы дёрнулись — рефлекторно, защитно, — но зеркало уже держало их разведёнными.
— Вот, — сказала Рид. — Видите? Ваше тело сопротивляется даже сейчас. Это нейромышечный рефлекс. Мы его отключим. Мышцы перестанут сжиматься. Вы перестанете быть... закрытой.
Анна смотрела в потолок и пыталась дышать ровно. Ощущение было невозможным: что-то прикасалось к ней изнутри, раздвигая то, что должно было оставаться сомкнутым. Тело не знало, что с этим делать — сопротивляться или подчиниться.
После анестезии слизистая онемела наглухо. Первый укол она не почувствовала вовсе — лишь смутное давление где-то в глубине, у самой стенки. Второй — в другом месте, такой же смазанный. Игла входила в стенку влагалища — Анна знала это умом, хотя тело молчало. Третий, четвёртый — она потеряла счёт. Рид действовала бесшумно, переставляя зеркало, вводя иглу под
Hard