Она коротко, презрительно кивнула в сторону пола, где валялись салфетки.
Макс пожал плечами, не отрываясь от телефона. Он чувствовал, как у него горит лицо, но продолжал играть в упрямство.
— А? Что?. ..Ну и что с того? Вы же уйдёте. Мне что, сидеть и ждать?
Мама резко вздохнула. В этом вздохе было столько накопившейся усталости и злости, что голос дрогнул.
— Поставь свою онлайн-игру на паузу и помоги мне, — тихо, но очень твёрдо сказала она. Она снова, уже против воли, посмотрела на его шишку и сразу же резко отвела взгляд, сжав челюсти. — Просто... помоги мне сегодня. Не заставляй меня ещё и это убирать. У меня и без того дел хватает.
Макс не ответил. Он сидел молча, глядя в телефон, но уши у него горели.
Мама стояла ещё пару секунд. Дышала тяжело, неровно. Внутри всё кипело — и от бардака, и от того, что сын даже не пытается её услышать, и от того, как неловко и противно было стоять над ним сейчас. Она резко развернулась, почти бросив корзину у двери, и вышла, громко хлопнув дверью.
Но в её глазах уже не было только злости. Там была усталость. Раздражение. И какая-то тяжёлая, неприятная растерянность.
Примерно через сорок минут Wi-Fi внезапно пропал. Мобильный интернет тоже еле тянул — страницы грузились бесконечно, а в игре начались постоянные лаги. Макс раздражённо выругался, отложил телефон и встал с кровати. Нужно было дойти до гостиной, где стоял роутер, и перезагрузить его.
Он вышел из комнаты босиком и направился по коридору. Когда проходил мимо ванной, то внезапно услышал шум воды и приглушённый голос матери. Дверь была неплотно закрыта — оставалась небольшая щель, из которой валил пар, наверное не заметила в спешке.
Макс остановился. Сердце вдруг забилось чаще. Он знал, что идти дальше — правильно. Но ноги не двигались.
За дверью густо клубился пар. Мама стояла под горячими струями, прижимая телефон к уху. Вода тяжёлыми потоками стекала по её телу — по полным плечам, по тяжёлой, обвисшей груди, срываясь с тёмных сосков и оставляя на коже блестящие дорожки. Мыло в её руке медленно расплывалось белыми разводами, и она лениво водила ладонью по себе — по шее, по ключицам, потом ниже, под грудь, словно не столько мылась, сколько пыталась стереть с себя усталость дня.
—. ..да ты опять опаздываешь, — раздался её голос, низкий, с хрипотцой. — Я же просила, чтобы ты хотя бы сегодня постарался... Нет, ну что за фигня, опять тебя где-то зажало?
Она тяжело вздохнула, и плечи опустились. На мгновение запрокинула голову, подставляя лицо под воду. Горячие струи били ей прямо в лицо, стекали по закрытым векам, по полным губам. Мыльная пена медленно сползала с её груди, длинными белыми струйками обтекала живот и исчезала между бёдер.
— Я хотела, чтобы хотя бы сегодня всё было нормально... — голос дрогнул. — Дом в бардаке, сын опять устроил свинарник, а ты... да ладно. Уже неважно. Просто приезжай, когда сможешь. Я уже и не знаю, стоит ли вообще куда-то идти.
Она опустила руку с телефоном и на секунду прижала ладонь ко лбу. Потом снова начала водить рукой по телу — теперь уже ниже. Мыло скользило по мягкому животу, по широким бёдрам. Она повернулась спиной к двери, чуть наклонилась вперёд и провела ладонями по ягодицам, разводя их, чтобы вода и пена стекали глубже, между ними. Движения были медленными, тяжёлыми, почти механическими. Большая, тяжёлая задница слегка покачивалась под струями. Мыльные потёки стекали по внутренней стороне бёдер, задерживались на несколько секунд и срывались вниз.
Приключения в деревне