красном платье поднималась и опускалась. Платье задралось немного выше, чем она хотела, когда она наклонилась, вырывая телефон. Она это чувствовала, но не могла сейчас думать о том, как выглядит. В голове было только одно: её сын видел её голой. Снимал. И дрочил на это. И она сама только что это увидела.
Она стояла над ним, с телефоном в руке, и не знала, что делать дальше. Злость была. Сильная. Но под ней шевелилось что-то ещё — что-то тёмное и горячее, от чего ей самой становилось дурно.
Макс сидел, не двигаясь. Член всё ещё заметно выпирал под шортами.
Мама медленно выпрямилась. Голос прозвучал низко, но очень чётко:
— Отец сильно опаздывает. Будет где-то через два часа. Поэтому ты спустишься вниз через тридцать минут. Пока его нет, мы спокойно поговорим за ужинам. Об этом. Понял меня?
Макс молча кивнул. Глотнул. Не мог смотреть ей в глаза.
Мама ещё секунду постояла над ним, глядя сверху вниз. В её взгляде смешались ярость, унижение и что-то ещё — что-то, от чего ей самой становилось жарко и страшно одновременно. Она резко развернулась, вышла из комнаты и громко хлопнула дверью.
В коридоре она остановилась, прижалась спиной к стене и закрыла глаза. Дыхание было сбитым. В голове крутилось одно и то же: «Он дрочил на меня. На моё фото из душа...
Глава 2. Долг, который нужно вернуть
Макс спустился вниз, стараясь ступать как можно тише. Сердце билось так сильно, что отдавалось в висках и мешало нормально дышать. Он уже несколько раз поправил очки, хотя они не сползали, и теперь его ладони были влажными. В голове всё ещё стояло то, как мама смотрела на него, когда вырвала телефон из рук, и как её голос дрогнул, когда она сказала «поговорим за ужином».
Он вошёл на кухню и сразу почувствовал запах разогретой курицы с рисом и лёгкий аромат специй. На столе были две тарелки: в одной — кусочки курицы в золотистой корочке с рисом, в другой — простой салат из помидоров и огурцов, политый маслом. Открытая бутылка красного вина стояла между ними, и бокал у мамы уже был наполовину пуст.
Мама сидела за столом, слегка наклонившись вперёд. Красное платье плотно обтягивало её тело, особенно грудь — тяжёлая и полная, она почти вываливалась из глубокого выреза каждый раз, когда она дышала. Платье задралось на бёдрах, и были видны верхушки чулок. Она уже успела выпить вина — щёки порозовели, а взгляд, когда она подняла глаза на сына, был одновременно усталым и каким-то слишком тяжёлым.
— Садись, — тихо сказала она. Голос звучал ровно, но слишком ровно, будто она заставляла себя говорить спокойно. — Ешь, пока не остыло.
Макс сел напротив. Ложка в его руке слегка дрожала, когда он накладывал себе еду. Они начали есть молча. Слышно было только, как тихо стучат ложки о тарелки и как мама иногда проводит пальцем по ножке бокала. Воздух на кухне был густым и тяжёлым, словно перед грозой. Каждый раз, когда она наклонялась за салатом, Макс невольно ловил взгляд на её груди, и в шортах снова начинало теснить.
Мама ела медленно, почти не глядя на него. Иногда она делала маленький глоток вина, и тогда её губы становились чуть влажнее. Тишина давила. Макс чувствовал, как у него пересыхает во рту, а в голове крутится одно и то же: она видела, как он дрочил на её фото.
Мама первой нарушила тишину. Она поставила бокал на стол чуть резче, чем хотела, и посмотрела на сына прямо. В её глазах было всё сразу — усталость, злость и что-то
Десять писем. Часть I. Письмо пятое