под его движения. " Я понял как надо поддерживать, не надо беспокоится, все будет в порядке!" Странный тандем начал передвигаться по залу - медленно, неуверенно. "Дядюшка" периодически шатался, терял равновесие, но Гена тут же компенсировал отклонения в его движениях. Шаг за шагом по прямой, потом поворот и обратно по прямой до нового поворота. По окончанию тренировки, тяжело дыша "дядюшка" проговорил: "Ну что же хорошо. .. хорошо. Чувствуешь, как мы двигаемся? Как одно целое . .. единый организм. Завтра продолжим. И помни : это не просто тренировка. Это - наше будущее, наверное у тебя тоже есть мечта и ее исполнение зависит от меня. Ты и я связаны вместе невидимой цепью."
Врач все время был рядом, следил за процессом делая пометки в планшете, бросал реплики и иногда просто одобрительно кивал. Гена помог "дядюшке" сесть в коляску, отстегнув предварительно ремни. Руки у него дрожали, но он старался это скрыть. Потом, Гена откатил коляску со стариком в палату, где их уже поджидал ужин на столе. После ужина Гена ушел отдыхать в свою палату.
Так прошло несколько напряженных дней систематических тренировок. Каждый день одно и тоже: "дядюшка" стоял, зафиксированный системой поддерживающих ремней, соединенный с Геной - словно марионетка, управляемая кукловодом. Ноги едва удерживали его вес, но он упрямо пытался сделать очередной шаг самостоятельно. Лицо было покрыто испариной, жилы на шее вздулись от напряжения. Взгляд старика был устремлен вперед - на далекую стену с часами, будто там и есть финиш, после достижения которого он вновь станет сильным. В голове крутилась мысль: "Я должен. Должен вернуть себе молодость, хотя бы видимость ее. Она должна увидеть меня сильным." Воспоминания о Ане, ее улыбке, ее руках - единственное, что придавало ему силы в этот критический момент. Почему только воспоминания? Да потому что отсылая серьги и браслет Ане, Ким Арсентьевич наказал Люсе не позволять той посещать медицинский центр. Зачем лишний раз демонстрировать свою беспомощность. Он стиснул зубы и сделал шаг...
А что же Гена? Внутри него тоже кипели эмоции, возможно даже бушевала буря. Взгляд его исподлобья скользил по фигуре старика - не как по пациенту, а как по препятствию. В его памяти также всплывали картины: Аня, смеющаяся, ее рука в его руке, их планы, разрушенные браком по расчету. Но Гена дал уже вторую страшную клятву не вмешиваться - до смерти старика. Но каждый раз, когда старик, задыхаясь, делал шаг, внутри Гены что-то сжималось. Ненависть боролась с жалостью, расчет - с чувствами. Врач же стоял у стены и спокойно комментировал процесс, не замечая ( Или делая вид, что не замечает) напряжения между пациентами. Томас замечал только прогресс реабилитации старика, система работала и давала материал для научной статьи. Таким образом обстояли дела еще 3 дня, а потом, по настоянию того же Томаса в палате "дядюшки" обустроили спальное место для Гены - скромную, но достаточно удобную, кровать трасформер у окна. Теперь они проводили вместе все время: завтракали, пили чай или кофе, смотрели новости и фильмы. Большой плоский телевизор висел на противоположной стене от спальных мест. "Дядюшка" явно старался расположить к себе молодого человека: шутил, рассказывал истории из бурной молодости, предлагал поделится впечатлениями о просмотренних фильмах. Хотя возможно старик преследовал и иную цель. ...
Гена же в свою очередь обратил внимание на то что подают "дядюшке" на завтрак: 2 грецких ореха + ложка меда, яйцо с зеленью и оливковым маслом и еще лимонная вода с острым перцем + кусочек горького шоколада. Убойный завтрак. Сам же Гена ощутил странную
Тёмное желание