любовник. Ее трахали до беспамятства, до безумства, и я никогда не смогу с этим конкурировать. Никогда. У меня нет для этого физических данных. И тут я снова злюсь. Этого вообще никогда не должно было быть. Зачем ей было выбирать для своей мести ублюдка с двенадцатидюймовым членом? И я злюсь всё сильнее. Злюсь на неё. Очень злюсь на тебя, Шелли. Злюсь на всех — на боль, на унижение, на оскорбления.
Я нежно прижимал жену к себе, вытирая слёзы о её волосы.
— Одна маленькая фраза — и всё, над чем мы работаем, летит к чёрту. Нам придётся очень тщательно следить за чувствами друг друга, и мне это ненавистно.
— Мне тоже, малыш, — жалобно прошептала она, крепче прижимаясь ко мне.
Вдруг где-то в доме хлопнула дверь, и раздались детские крики.
— Мама! Папа!
Даниэль сорвалась с кровати. Тина стрелой метнулась в ванную — довольно глупо, учитывая, что именно она была единственной хоть как-то одетой. Шелли стояла, растерянно оглядываясь по сторонам, как олень в свете фар. Я шлёпнул её по голой попке и указал на ванную.
— Бери что-нибудь из шкафа!
Я бросился к комоду, схватил шорты и уже почти успел их натянуть, когда в дверь начали стучать.
— Мама?
Дверь начала открываться. Я прыгнул к ней, одной рукой подтягивая шорты, и встал в проёме.
— Что случилось?
— Мы умираем с голоду. Все уже ушли ужинать. Почти семь, — сказала Эрин, пытаясь заглянуть мне за спину. — А где мама?
— Я здесь, солнышко, — откликнулась Даниэль у меня за спиной. — Сегодня у нас пицца. Папа сейчас сходит за ней. — Она подошла вплотную, обхватила меня за талию и поцеловала в плечо. — Вы согласны, маленькие дьяволята?
Они заулыбались.
— С тройным сыром?
Я кивнул.
— Тройной сыр.
Они сорвались с места и побежали, а я закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Раскрыл объятия, и Даниэль тут же упала в них, хихикая. Мы смеялись вместе, пока из ванной наконец не появились две другие. Шелли выглядела чертовски соблазнительно в моей футболке, которая едва доходила ей до середины бёдер, и с ремнём Даниэль, затянутым на талии.
— Могло получиться очень неловко, — поддразнил я.
Даниэль, казалось, была рада просто стоять в моих объятиях.
— Ещё бы. Годы терапии.
Тина вышла, улыбаясь.
— Пицца?
— Заказывайте.
Вкусы у всех были разные, но три средние пиццы решили проблему: с сыром, «Делюкс» и с овощами. Я ел то, что осталось от Франсин. То, как Даниэль всё время поглядывала на мою тарелку, заставляло думать, что ей немного не по себе. Она съела только половину своего первого кусочка.
Я постарался сделать всё легче.
— Вы всё равно умудритесь доесть всю эту пиццу. Ни одного кусочка в холодильник не уйдёт. Вы уже должны были понять, что не стоит меня искушать. — Я подмигнул жене, бросил взгляд на её подруг и услышал, как хихикнули Тина и Шелли. Ещё какие искушения, обе. Не мог поверить, что мне удаётся шутить об этом.
— Сегодня же был день взвешивания? — спросила Даниэль.
Эрик тут же подхватил:
— Ещё пять фунтов. Я видел.
Шелли оторвалась от своего четвёртого кусочка — я знал это по корочкам на тарелке.
— Сколько ты уже сбросил?
— Сорок три фунта.
Тина замерла, кусок завис в воздухе.
— Сорок три? За шесть недель? Это невозможно!
— Я не говорю, что её план не сработал. Просто мне он не понравился, — признался я, отодвигая сухарик в сторону и разминая его пальцами в крошки, чтобы не соблазняться.
— Джени говорит, что он лучший из тех, с кем ей приходилось работать, — почти с гордостью заметила Даниэль.
Дружба