Чётко, как из пистолета. Пять, шесть таких порций. И после каждой я дёргалась, как в эпилепсии».
Светлана уже не могла остановиться. Она растирала свой клитор быстрее, прикусывая губу, чтобы не застонать. Её влагалище пульсировало в такт этим грязным рассказам, требуя заполнения, растяжения, той «распорки». Она думала о муже, о его аккуратном, обычном члене, и впервые за всё время почувствовала к нему не любовь, а что-то вроде лёгкого презрения. Жалкого.
«А знаешь, кто мне самый запоминающийся? — задумчиво сказала Тамара, наливая ещё вина. — Тот массажист в санатории. Артём. Руки — золотые. И знал, куда надавить. Как-то раз на сеансе говорит: «У вас, Тамара Степановна, зажим в тазу, нужно глубоко проработать». И… ну, короче, начал «прорабатывать» не только спину. Доступно объяснил, что нужен внутренний массаж. Я, дура, согласилась. А он напалечник натянул, смазал и… палец мне в попу ввёл».
Светаа замерла, её пальцы остановились. Попу?
«И?» — выдохнула Валентина.
«И ничего! Сначала непривычно, потом… потом по-другому. Он работал этим пальцем там, внутри, нажимал куда-то, а другой рукой мне клитор тер. Я кончила так, что чуть кушетку не сломала. А потом он говорит: «А теперь для баланса — и спереди». И уже без напалечника, своим… инструментом. А у него, представляешь, член кривой! Не просто так, а серпом, буквой «С». И когда он входил, он этой кривизной прямо по самому нутру скреб, по таким местам, о которых я и не знала. Это было… неземное. После него с прямыми мужиками скучно».
Кривой. Светлана, вся дрожа, снова начала двигать пальцами. Она представила этот изогнутый стержень, скребущий по тайным, неведомым точкам внутри. Её собственная рука казалась ей жалкой, ничтожной заменой. Ей хотелось НАСТОЯЩЕГО. Грубого, огромного, необычного. Хотелось, чтобы её «размазали», как говорила свекровь.
«Вот ведь живёте, старые чертовки, — со смехом сказала Валентина. — А я вон на даче с соседом, Мишкой-алкашом, крутила. Такой он забулдыга, а хуй — с палец, но зато какой живучий! И кончает по двадцать три раза за ночь, и каждый раз — как в первый. И спермы… литры, кажется. Всю простыню заливал. И пахнет она у него, эта малафья, специфически, крепко… аж голова кружится».
Разговор скатывался в откровенный, животный цинизм. Они сравнивали вкус спермы разных мужчин, обсуждали толщину волос на их яйцах, форму и запах залуп. Светлана слушала, и её сознание переворачивалось. Весь её прежний, хрупкий мир «любви и нежности» рассыпался, обнажив под собой голую, мокрую, пахнущую потом и спермой правду плоти. И эта правда была отвратительна, мерзка… и безумно притягательна.
Она кончила тихо, судорожно, укусив кулак, чтобы не вскрикнуть. Слабая волна, жалкая пародия на те «искры из глаз». Но в её душе что-то надломилось и проросло тёмным, липким ростком.
Женщины на веранде тем временем перешли к обсуждению «техники».
«А ты пробовала, когда сзади, а он при этом пальцем в жопе двигает?» — спросила Валентина.
«Ещё как! А ты — когда ты на нём сверху, но спиной к нему? Так свой собственный клитор лучше чувствуешь, когда об его лобок трёшься».
Светлана встала, её ноги были ватными. Она тихо, как тень, прокралась в свою комнату. Муж, Сергей, уже спал, повернувшись к стене. Она разделась и стояла перед зеркалом в темноте, разглядывая контуры своего молодого, упругого тела. Тело, которое, оказывается, могло испытывать нечто неизмеримо большее, чем то, что она знала.
Она легла в постель, но сон не шёл. Перед глазами стояли картины: лиловая залупа, толстый цилиндрический ствол, изогнутый серп. В ушах звучали стоны и похабный смех. А между ног снова разгорался тот же, томительный, неутолимый зуд.
Узник чужих слабостей(Стив Лампрей)