Шелли, но в итоге мы несколько минут били и шлёпали друг друга. К сожалению, результат в зеркале оказался неутешительным. Кроме лёгкого покраснения, видимых повреждений почти не было.
— Чёрт возьми, Шелли, ты бьёшь, как девчонка! — простонала я, разглядывая свои псевдотравмы.
— Ну да, — ответила Шелли. — А чего ты ожидала? Меня воспитывали как маленькую принцессу, а не как какую-нибудь лесбиянку-хулиганку.
Я вошла в нашу спальню и вернулась с одним из носков Рика, набитым мелочью.
— Попробуй ударить меня этим, Шелли. Я видела такое в одном тюремном фильме.
Шелли раскрутила носок над головой.
— Ты уверена, что это не будет слишком больно?
— Я десять часов рожала близнецов. Думаю, выдержу несколько «нежных» ударов от принцески, которая...
Следующее, что я помню — я уже лежала на полу. Губа кровоточила, а в голове стоял оглушительный звон.
— Это отлично работает! — воскликнула Шелли. — Губа уже распухла.
Я понимала, что Шелли немного перестаралась — она не остановилась даже тогда, когда я свернулась калачиком на полу и умоляла её прекратить. Но я все же встала, схватила носок — теперь у неё под глазом красовался красивый синяк.
Когда я потянулась к телефону, чтобы набрать «ноль-два», на губах против воли промелькнула слабая улыбка. Но резкая боль в разбитой губе тут же напомнила: когда приедет патруль, улыбаться ни в коем случае нельзя. И всё же я знала: эта боль — ничто, если она поможет мне вернуть семью.
++++
Всё прошло в точности так, как я и рассчитывала. Приехал патрульный экипаж, мы дали показания, копы отщелкали кадры для фотофиксации. Единственное, что меня напрягло, — старшая в патруле, женщина. Она разглядывала нас с явным скептицизмом. Полицейские наотрез отказались уезжать без вызова скорой. Я уже была готова поехать в приёмный покой, чтобы утяжелить статью, но Шелли наотрез отказалась. Пришлось и мне дать заднюю: я банально побоялась оставлять её с копами наедине — вдруг расколется и всё выболтает.
Наконец патруль уехал. После нескольких бокалов вина «в лечебных целях» я уговорила Шелли заночевать в детской. Я долго ворочалась в постели, но под утро всё же провалилась в сон. Мне снилось, как всё наконец-то возвращается на круги своя.
++++
Стук в дверь в пять утра никогда не сулит ничего хорошего. И на этот раз исключения не было. Мой план рухнул, когда та же самая недовольная женщина-полицейский надела на нас обеих наручники. Нам даже не позволили переодеться — мы остались в тонких ночных пеньюарах.
— Ничего не говори, что бы ни случилось! — прошипела я Шелли, пока нас усаживали в разные патрульные машины и везли в участок.
Прошло несколько часов, прежде чем я снова увидела Шелли. Нас обеих провели через всю процедуру, включая унизительный «полостной» обыск, и теперь мы сидели в наручниках за столом в комнате для допросов, лицом к зеркальной стене. Шелли едва держалась, вся дрожала, как осиновый лист.
В комнату вошёл мужчина, которого я узнала по рождественским вечеринкам в фирме Рика — теперь он занимал высокий пост помощника окружного прокурора. В руках у него был планшет.
Помощник прокурора уже не был тем улыбчивым человеком, которого я помнила. Он поднял руку, прерывая мои попытки заговорить, и сел.
— Ваш скоро уже бывший муж Рик рассказал мне о ваших последних... не самых мудрых жизненных решениях.
Я попыталась перебить его, но он повернул планшет ко мне. На экране в чётком видео Шелли размахивала носком с монетами и била меня. Звук тоже был — я отчётливо услышала её голос:
— Нужно, чтобы выглядело правдоподобно, Дани.
Видео длилось ещё минуту. Потом помощник прокурора выключил экран.
СТИХИ И ФИЗИОЛОГИЯ