почувствовать его внутри себя. Она протянула руку между ними, сжав кулак, чтобы причинить ему достаточно дискомфорта, чтобы он приподнялся, и, когда он это сделал, она нашла его член и направила его к своей мокрой вагине. Продолжая целовать её, он мгновенно толкнул вперёд, а затем остановился, глубоко вонзившись в неё и застонав ей в рот.
Она сжала его мышцами, которые привела в идеальную форму, используя их на Чаке, и он толкнул её, прижимая её клитор.
Он прервал поцелуй и застонал: «Мама, я не могу это контролировать. О, мам-м-м-м-м», — вздохнул он, когда она почувствовала, как его член выгибается и извергает сперму. Он был не таким большим по окружности, как Чак, хотя и длиннее, настолько, что она чувствовала, как его член впивается в её шейку матки, снова и снова извергая семя в неё.
«Всё в порядке, малыш», — сказала она успокаивающе. «Мамочка хочет твою сперму». Она не могла объяснить, почему говорила с ним на языке маленьких мальчиков. Он определенно не чувствовал себя маленьким мальчиком, а жидкость, которой он наполнял её живот, была похожа на мальчишескую только в том смысле, что могла создать ребёнка в её утробе. «Мамочка любит твою горячую сперму у себя в животе», — простонала она.
Бобби крякнул и его толчки стали короткими, а затем и более длинными, когда он понял, что все еще возбужден. Теперь он наконец-то делал то, о чем мечтал с тех пор, как его яички начали вырабатывать ту жидкость, которой он только что пропитал вагину своей матери. Удовлетворив свои собственные потребности на данный момент, он начал обращать внимание на движения и звуки, которые издавала его мать. Они отличались от того, что делала Лори, но были и похожи и он мог читать этот немного другой язык.
Он обнаружил, что его матери нравился резкий угол проникновения и что ей нравилось, когда он так сильно входил в неё, что её грудь подпрыгивала. Он подумал, что у неё начался насморк или что-то подобное, судя по внезапно появившимся у неё шмыганьям носом, по тому, как она поднимала голову с кровати и тут же опускала её обратно. Затем он понял, что у неё оргазм, но она изо всех сил старалась достичь его тихо, дыша носом и плотно сжимая губы.
Из гостиной донесся отдаленный вой и было очевидно, что оргазм испытывает и Лори.
«Давай, мама», — прошептал он, наклоняясь, чтобы лизнуть сосок.
Глаза Клэр широко распахнулись, и её рот последовал за ними. Звук, который она издала, напоминал пение певицы, пытающейся как можно дольше удержать ноту в конце песни, хотя высота звука менялась, начинаясь низко и постепенно повышаясь, пока не превратилась в пронзительный стон удовольствия. Её вагина возможно и воспроизводила этот голос, судя по волнообразным движениям пальцев гитариста фламенко по дымящимся ладам гитары.
Когда Бобби стал сильнее вбиваться в неё, этот долгий стон сменился быстрыми вдохами, за которыми следовали взрывные выдохи, наполнявшие её голосовые связки чем-то смутно инопланетным. Её голова металась, волосы развевались во все стороны. Её руки попеременно сжимали побелевшие от напряжения покрывало, затем обхватывали его за талию и притягивали к себе ещё сильнее.
Бобби привык к девушке-подростку, которая знала, что такое оргазм и получала от этого огромное удовольствие, но у него не было никакого представления о том, как эмоционально усилить этот оргазм. Его мать, вступая в эти запретные отношения, вложила всю свою страсть в их близость и растратила её, как пулемётчик, знающий, что у него бесконечный боезапас.
Другими словами