Дождь шёл с самого утра и, похоже, не собирался заканчиваться. Анна стояла у окна в номере и смотрела, как вода размывает буквы на вывеске напротив. «Гостиница «Центральная»». Город за эти годы не стал лучше. Просто постарел. Как и она сама. Вода стекала по стеклу неровными струями, и за ними город казался размытым, чужим, будто она смотрела на него сквозь чужую память.
Она приехала сегодня днём. С самого утра в вагоне и автобусе думала, что опоздает. Думала об этом специально — чтобы не оставалось времени стоять у могилы слишком долго, не оставалось времени смотреть, как засыпают землёй. Но когда добралась до кладбища, гроб ещё стоял над могилой. Дождь лил не переставая, тяжёлый, плотный, и все стояли с опущенными головами, мокрые, сжатые, будто сами уже начали превращаться в часть этой сырой земли. Воздух пах мокрой землёй, свежими цветами и чем-то металлическим — возможно, от намокшего железа оград. Аня остановилась чуть поодаль, у края дорожки. Не сразу подошла ближе. Внутри было пусто и одновременно слишком тесно — от того, что бабушки больше нет, и от того, что она снова здесь, в этом городе, после шестнадцати лет. Здесь, где всё помнило её прежней. Где всё помнило их прежними.
Когда гроб начали опускать, она всё-таки подошла. Встала с краю, за спинами людей. Кто-то тихо всхлипнул. Кто-то перекрестился. Аня смотрела, как верёвки медленно, с напряжением, уходят вниз, и вдруг поняла, что не дышит. Она не плакала. Слёзы будто застыли где-то глубоко внутри, там же, где и всё остальное. Холодная вода стекала за воротник пальто, и она не убирала её. Просто стояла и смотрела, как гроб исчезает. Как исчезает последний человек, который знал её с самого начала. Она подняла голову верх и увидела его.
Высокий, даже выше, чем она помнила. В том самом старом чёрном пальто, которое когда-то было ему велико, а теперь сидело тесно в плечах и на локтях. Он его выгладил. Под пальто — тёмная рубашка, застёгнутая до самого горла, будто он и сейчас, даже здесь, продолжал защищать себя от всего. Волосы потемнели от дождя, у висков уже серебрило. Лицо стало уже, жёстче, с морщинками, которые появились не от смеха. А глаза... глаза остались прежними. Тёмными. Спокойными. Только теперь в них читалась такая усталость, будто он давно перестал ждать от жизни чего-то хорошего.
Когда их взгляды встретились, у Анны внутри резко, почти больно дёрнулось. Не просто узнавание. Это было возвращение. Словно кто-то открыл давно запертую дверь, и оттуда хлынуло всё, что она так старательно хоронила: и детский страх темноты, и то, как она в одиннадцать лет плакала в подушку после отъезда, и то странное, тёплое, запретное чувство, которое иногда охватывало её, когда он ложился рядом и говорил «спи, я тут». Тогда она ещё не понимала, что это такое. Понимала только, что хочет быть рядом с ним всегда. Ближе, чем сестра.
Бабушка умерла — и последняя ниточка, связывавшая её с этим городом, с этим человеком, оборвалась. Пока бабушка была жива, можно было делать вид, что та жизнь закончилась. Что Дмитрий — это просто «брат из детства», далёкий и безопасный. Теперь его некуда было прятать. Он стоял здесь, живой, взрослый, и смотрел на неё так, будто тоже что-то вспомнил.
На поминках она оказалась рядом с ним. За длинным столом, где было душно и пахло жареным мясом, водкой и мокрыми пальто. Аня сидела тихо, не ела, не могла. А он налил ей водки, не спрашивая. Его рука была большой, с грубыми пальцами и заметными
Ну, очень полезные советы от бывалых туристов!!!