прикурил ей, потом себе. Они стояли очень близко. Ближе, чем нужно. Дым смешивался с запахом дождя и мокрого асфальта.
Он смотрел на неё, не отводя глаз. Долго. Молча.
— Ты совсем не похожа на ту девочку, которую я помнил, — сказал он наконец. Голос был низкий, чуть хриплый. — Совсем не похожа.
Она повернулась к нему. В его глазах было что-то, от чего внутри стало ещё тяжелее. Не то, чего не должно было быть. Просто усталость. И что-то ещё — то, что она сама носила в себе все эти годы.
— Дима... — прошептала она.
И вдруг всё, что она держала в себе весь день, прорвалось. Аня шагнула к нему и обняла — резко, неловко, как будто боялась, что он отстранится. Лицо уткнулось ему в мокрое пальто. Запах сигарет, дождя и чего-то знакомого до боли. Она не плакала сразу. Сначала просто стояла, крепко прижимаясь к нему, а потом из горла вырвался звук — не рыдание, а что-то глухое и надломленное.
— Я потеряла её... — тихо сказала она, и голос сорвался. — Я потеряла её, Дима. Она была последняя. Последняя, кто помнил нас обоих. Кто помнил, как мы были детьми. Кто не спрашивал, почему мы не общаемся. А теперь её нет. И я даже не успела... не успела нормально с ней попрощаться.
Слёзы пошли сами. Она не сдерживала их. Просто стояла под козырьком, прижавшись к нему, и плакала — тихо, но безостановочно. Плечи дрожали. Дождь шумел так сильно, что заглушал всё вокруг. Аня не отстранялась. Ей было нужно это — просто держаться за кого-то, кто тоже помнил ту жизнь. Кто тоже был частью того времени, когда всё ещё было целым.
Дима не сказал ничего. Просто медленно обнял её в ответ. Одна рука легла ей на спину, вторая — на затылок, как когда-то давно, когда она была маленькой и боялась темноты. Он не гладил её, не успокаивал словами. Просто держал. Крепко. Его пальто промокло от её слёз и дождя, но он не двигался.
— Она любила тебя, — тихо сказал он через какое-то время. Голос был низкий, с хрипотцой. — Очень. Даже после того, как ты уехала. Говорила про тебя. Спрашивала, как ты там, в Москве.
Аня сильнее вцепилась в его пальто. Слёзы текли, смешиваясь с дождём на лице. Она не могла остановиться. Весь день она держалась — на кладбище, за столом, когда пила водку и делала вид, что может это вынести. А теперь, когда он сказал эти простые слова, всё рухнуло.
— Я не должна была так долго не приезжать... — прошептала она ему в грудь. — Я думала, что успею. Что ещё будет время. А теперь уже не будет никогда.
Дима молчал. Просто продолжал держать её. Дождь лил. Сигареты догорели в их пальцах. Сестра плакала, и он не отпускал её. В этот момент не было ничего запретного. Ничего, кроме двух людей, которые вместе хоронили последнее, что их связывало с прошлым.
Когда слёзы немного стихли, Аня медленно отстранилась. Она вытерла лицо тыльной стороной ладони и тихо сказала:
— Нам нужно вернуться. Иначе заметят.
Дима кивнул. Они постояли ещё несколько секунд, глядя в дождь, потом он приоткрыл дверь, и они вошли обратно в кафе.
За длинным столом всё ещё сидели родственники. Пьяные, громкие, уже забывшие, зачем они здесь собрались. Стоял тяжёлый запах жареного мяса, водки и мокрых пальто. Когда Аня и Дима сели на свои места, несколько человек бросили на них короткие взгляды. Аня чувствовала, как горят щёки. Она не смотрела на Дмитрия. Просто сидела, смотрела в
мой сладкий