так любишь представлять в своих фантазиях. И ты отправляешь мне СМС: «Готов».
Я сделала паузу, давая ему осознать масштаб происходящего.
– Если ты сделаешь всё точно, как я сказала, я приду. И сделаю с тобой все, что захочу сделать сама.
Я наклонилась к его уху и прошептала:
– Я высокая девочка, Витя. Не хрупкий нежный цветочек. Крепкая. Занимаюсь спортом. Ты видишь мои руки, они большие и сильные, так что перчатки бери побольше. Я не буду нежничать. Я превращу тебя в настоящую трубу. Я войду в тебя так глубоко, как ты никогда не позволял никому войти. И если ты выдержишь... если ты не сломаешься и не убежишь, закричав стоп-слово. .. возможно, мы продолжим.
Я отстранилась и посмотрела ему в глаза.
– У тебя есть полторы недели, чтобы подготовиться. И чтобы решить, достаточно ли ты смел для этого.
Виктор стоял неподвижно. Его грудь тяжело вздымалась. Он глядел на меня не как на коллегу, а как на богиню, спустившуюся с облаков, чтобы объявить его своей жертвой.
– Я буду там, — хрипло произнес он.
– Я знаю, – улыбнулась я. Холодной, улыбкой, не трогающей глаза. – А теперь иди домой. И готовь свою задницу, ей предстоит суровое испытание.
Он развернулся и быстро вышел из кабинета, почти спотыкаясь. Я осталась одна в тишине офиса. Дождь за окном усилился. Я посмотрела на свой браслет, на трискель, и почувствовала, как внутри разливается тепло предвкушения.
Игра началась.
Дверь номера была не заперта и открылась почти бесшумно, но легкий шорох этот прозвучал для меня выстрелом стартового пистолета. Воздух внутри был спертым, тяжелым от запаха резины, дешевого латекса и того специфического, сладковато-химического аромата, который издают мужские феромоны, смешанные со страхом.
Виктор сидел в центре комнаты, на том самом гинекологическом кресле, которое было сутью и смыслом этого номера. Оно было выглядело холодным, с широкими подножками и держателями для ног, которые сейчас были разведены в стороны. Он выглядел жалко и великолепно одновременно. Красные колготки с вырезом плотно облегали его ноги, подчеркивая мышечный тонус, который он, вероятно, пытался скрыть всю жизнь под брюками костюма. Вырез обнажал его промежность — бледную, беззащитную, с пробкой, которая слегка растягивала сфинктер, заставляя его пульсировать в ритме его учащенного сердцебиения.
На столике рядом стояла бутылка с J-Lube — порошком, разведенным до состояния скользкой, прозрачной слизи, напоминающей яичный белок, но более вязкой. Рядом лежали длинные, выше локтя, черные латексные перчатки. И два противогаза. Советские, ГП-7, с большими круглыми стеклами и зелеными фильтрами. Они выглядели даже органично – дополняя картину абсолютного разврата.
Виктор поднял на меня глаза. В них не было ничего, кроме животного ужаса и преданности. Он ждал.
Я не сказала ни слова. Молчание было моим первым оружием. Я медленно сняла плащ, бросив его на спинку кресла у входа. Под ним был черный комбинезон из спандекса, плотно облегающий тело, и черные же чулки-ботфорты на шпильке, длиной до бедра. Каблуки цокали по полу как метроном, отсчитывающий секунды до его окончательного падения.
Я подошла к столу, взяла перчатки. Латекс защелкал, когда я начала натягивать их на руки. Звук был резким, хлестким. Виктор вздрогнул.
— Смотри на меня, — тихо приказала я.
Он послушался. Его взгляд был прикован к моим рукам, теперь покрытым черной, блестящей резиной до середины плеча.
Я подошла к нему вплотную. Встала между его разведенных ног. Мой рост, усиленный каблуками, позволял мне смотреть на него, лежащего в кресле, сверху вниз, как на забавное насекомое.
– Ты хорошо подготовился, — произнесла я, и мой голос звучал глухо, отстраненно. — Пробка мне нравится, я опасалась, что ты предпочтешь что-то поменьше. Это
Страдалица