– сказала я, смывая пену с его груди, – я даже не ожидала, что ты выдержишь мой кулак. Ты сильнее, чем кажешься. Внутри.
Он пожал плечами, и вода стекала с его волос.
– Рядом с тобой иначе нельзя. Ты не терпишь слабости.
– Слабость я терплю, – поправила я. – Но ценю я силу. А она у тебя есть.
Мы закончили мыться. Я помогла ему вытереться большим, пушистым полотенцем, укутала его, как ребенка. Сама быстро ополоснулась, смыв пот, и переоделась в мягкие джинсы и свободную футболку, которые достала из сумки. Виктор оделся в свою одежду – обычные брюки и рубашку, но теперь они казались ему чужими, словно костюм для другой жизни.
Мы вышли из ванной. В номере пахло свежестью и остатками секса, но этот запах уже не давил. Он стал частью истории.
Мы заказали пиццу, и ее принесли через 15 минут. Большая, с пепперони, еще горячая, и бутылка хорошего красного вина.
– Садись, – приказала я, но уже без той жесткости. Это был приказ заботы.
Он сел на край кровати, я налила два бокала. Мы чокнулись. Звук стекла был тихим, уютным.
– За нас, – сказала я.
– За нас, – повторил он.
Мы ели пиццу, запивая вином. Руки больше не дрожали. Лица порозовели от алкоголя и тепла. Атмосфера стала почти домашней, дружеской. Той самой, что была между нами в офисе, но теперь очищенной от недосказанности.
Мы смеялись. Смех был легким, странным в этой комнате, где еще час назад царил запах резины и боли, но он разряжал атмосферу, превращая нас из палача и жертвы обратно в двух взрослых людей, делящих ужин. Виктор откинулся на подушки, его лицо порозовело от вина и тепла ванной. Он смотрел на меня с той самой щенячьей преданностью, которая теперь стала частью нашего нового языка.
– Ты удивительная, – тихо сказал он, проводя пальцем по краю бокала. – Я думал, что знаю свои пределы. Что знаю, чего хочу. Но ты... ты показала мне, что я ничего не знал.
Я сделала глоток вина, чувствуя, как тепло разливается по телу. Усталость после сессии была приятной, тяжелой, как одеяло. Но разум мой уже работал, сканируя возможности, строя новые конструкции. Инициатива — это не только про удары и приказы во время секса. Это про видение. Про способность увидеть в партнере потенциал, который он сам в себе боится признать.
– Ты знаешь только то, что я позволила тебе узнать, — поправила я мягко, но твердо. – Твои фантазии милы, Виктор. Но они узкие. Они эгоистичны. Ты думаешь о своем удовольствии, о своей боли, о своем унижении.
Он замер, ожидая продолжения. В его глазах не было обиды, только внимательное послушание хорошего нижнего.
– Настоящее подчинение, — продолжила я, ставя бокал на тумбочку, — начинается там, где заканчивается твое «я». Где ты становишься инструментом в моих руках. Инструментом, который может быть использован так, как мне этого хочется. А не так, как ты себе представлял.
Я посмотрела на него оценивающе, словно художник, разглядывающий холст.
– У меня есть идеи для наших следующих встреч. И они потребуют от тебя большего, чем просто терпеть.
Виктор выпрямился, насколько позволяла его расслабленность.
– Я готов. Всё, что ты скажешь.
– Первая идея, – начала я, загибая пальцы. – Ты будешь не один.
Его брови дрогнули, но он молчал.
– Я найду еще одного мужчину. Такого же, как ты. Офисного клерка, инженера, менеджера, бизнесмена, кого-то, кто носит маску успешности днем и мечтает стать ничтожеством ночью. Вы будете служить мне вместе. Вы будете соревноваться за право поцеловать мне ногу. За право первым принять мой
Таксист