не рыдания. Это было что-то другое. Гордость. Да, гордость. Его жена, его Лена, которую он знал двадцать три года как скромную, застенчивую женщину, сейчас стояла на сцене ночного клуба в Стамбуле, победившая в самом развратном конкурсе, который только можно вообразить. Она была лучшей. Она была Королевой. И она была его.
Слезы потекли по его щекам. Он не вытирал их. Он просто смотрел и плакал — от гордости, от любви, от осознания того, как сильно она изменилась и как сильно он любит ее именно такой. Развратной. Свободной. Счастливой.
«Я люблю тебя, Лена, — прошептал он одними губами. — Люблю больше жизни. Люблю любой. Люблю даже такой. Особенно такой».
Конкурс закончился. Зрители начали расходиться. К Лене подошли Тимур, Артем и Матвей. Они обняли ее, целовали, поздравляли. Тимур забрал конверт с деньгами и убрал в карман. Потом они накинули на нее какую-то накидку — не то халат, не то плащ, — и повели к выходу. Она шла между ними, пошатываясь, но с гордо поднятой головой. Ее лицо сияло.
Дмитрий дождался, пока они покинут клуб, и вышел следом. Поймал такси и поехал в отель. Всю дорогу он смотрел в окно на ночной Стамбул — огни, мечети, мосты через Босфор, — и чувствовал внутри странную пустоту, смешанную с теплом. Он видел все. Он пережил все. И он все еще любил ее.
В отеле он поднялся в свой номер, даже не проверяя, что происходит этажом ниже. Ему не нужно было подглядывать сегодня. Он и так знал: она в душе, смывает с себя сперму десятков мужчин, а потом ляжет в кровать и, возможно, снова заснет с членом во рту. Это была ее жизнь теперь. И он принимал ее.
Он лег на кровать, не раздеваясь. В голове шумело — от виски, от эмоций, от увиденного. Перед глазами все еще стояла она: на сцене, с конвертом в руке, вся в сперме, счастливая. Его рука сама потянулась к ширинке. Он не стал сдерживаться.
Он мастурбировал в одиночестве, глядя в потолок, и перед его внутренним взором проносились картины прошедших дней: ее тело, принимающее огромные члены, ее стоны, ее улыбка, ее дыры, зияющие после ядра. Он кончил быстро, с глухим стоном, и сперма брызнула на его собственный живот — жалкая, скудная струйка по сравнению с теми тремя литрами, что собрала его жена.
Он лежал, тяжело дыша, и чувствовал, как по щекам снова текут слезы. Это были слезы облегчения. Или опустошения. Или любви. Он не знал. Он знал только одно: завтра будет новый день. И он снова будет смотреть. Потому что это его жизнь. Его выбор. Его Лена.
Он закрыл глаза и провалился в тяжелый, темный сон без сновидений.
Под прицелом фотографа