отца за то, что он дал ей это. И когда моя мать, все еще обнаженная, с блестящими от влаги бедрами и тяжелой грудью, подошла ко мне, я не отстранился.
— Мой мальчик... — прошептала она, и в ее голосе была и материнская нежность, и женское желание. — Ты тоже имеешь право на счастье.
Она раздела меня сама. Ее руки — теплые, уверенные — гладили мою грудь, живот, опустились ниже. Когда она увидела мой возбужденный член, она улыбнулась той особенной улыбкой, которую я помнил с детства, но теперь в ней было нечто новое. Она легла на спину, раздвинула полные бедра и длинные ноги, и я вошел в нее — в свою мать — медленно, почти благоговейно. Ее тело оказалось удивительно тугим и горячим, большая грудь разлилась в стороны, тяжелый крутой зад приподнялся навстречу мне. Мы двигались вместе, глядя друг другу в глаза. Это была не просто страсть — это было возвращение домой, только уже по-другому. Я целовал ее груди, сосал соски, как когда-то в детстве, но теперь это было эротично и правильно. Она кончила первой — сильно, обхватив меня ногами, и я последовал за ней, наполняя ее теплом, шепча «мама... я люблю тебя».
Когда мы все четверо лежали вместе на большой кушетке и разложенных подушках, ночь уже была глубокой. Светлана прижалась к отцу, ее голова лежала у него на груди, а рука тянулась ко мне. Моя мать лежала с другой стороны, ее длинная нога перекинута через мою. Мы говорили мало. Больше молчали, касались друг друга, целовали. Запрет исчез. Осталась только семья — странная, горячая, нежная и очень любящая.
В ту ночь мы не спали до рассвета. Отец снова взял Светлану — уже медленнее, глубже, с долгими поцелуями и шепотом о том, как он будет любить ее всегда. Моя мать и я любили друг друга еще раз — уже увереннее, с той страстью, которая бывает между зрелой женщиной и ее сыном, наконец-то нашедшими друг друга по-новому. А иногда мы менялись местами: Светлана целовала мою мать, пока отец входил в нее сзади, обхватив ее высокий зад ладонями; я лежал под матерью, а Светлана целовала нас обоих по очереди.
Это был первый вечер нашей новой семьи. Не просто эротический. А именно семейный — теплый, запретный и бесконечно страстный.
Ритуалы новой семьи
Прошло несколько дней, и дом перестал быть просто домом. Он стал нашим общим миром — теплым, живым, пропитанным запахами молока, женской кожи, мужского желания и тихой, глубокой любви. Мы больше не прятались. Мы жили вчетвером, открыто и нежно, словно так и должно было быть с самого начала.
Каждое утро начиналось одинаково. Светлана и моя мать, Елена, просыпались первыми в большой спальне, которую теперь делили все четверо. Я и отец обычно приходили позже — после того, как проводили время с малышом или занимались делами. Но женщины уже были вместе. Они лежали под легким покрывалом, обнаженные, и их тела сливались в мягкой, почти сестринской нежности. Светлана — блондинка с длинными волосами, тяжелыми, налитыми молоком грудями, высоким упругим задом и длинными ногами — прижималась к Елене, чье тело, сохранившее юную свежесть и женственность, было не менее прекрасным: большая, тяжелая грудь, крутой, полный зад, широкие бедра и те же длинные, стройные ноги.
Их поцелуи были долгими и медленными. Пальцы Елены нежно массировали набухшие соски Светланы, и когда из них выступала капля молока, она наклонялась и осторожно втягивала ее губами. Это было не просто ласка — это было кормление и одновременно акт глубокой, чувственной близости. Светлана тихо
Грязные увлечения