сокровенными желаниями. Елена рассказывала Светлане о своей долгой, сдержанной жизни, о том, как давно хотела именно такой свободы и нежности. Светлана говорила о том, как впервые в жизни чувствует себя полностью желанной — и мужчиной, и женщиной одновременно. Их связь была мягкой, но очень глубокой. Иногда они просто лежали обнявшись, груди прижаты друг к другу, и плакали от переполнявшего их счастья.
Мы с отцом тоже изменились. Мы стали ближе, чем когда-либо. Заботясь о «наших женщинах», мы научились понимать друг друга без слов. Иногда, когда Светлана и Елена любили друг друга, мы сидели рядом, и наши руки невольно встречались на их телах. Иногда мы вместе ласкали одну из них — один целовал грудь, другой — между ног, пока женщина стонала между нами, чувствуя себя самой желанной на свете.
Ночью, перед сном, мы часто ложились в одной большой постели вчетвером. Светлана обычно засыпала, прижавшись к отцу, ее рука тянулась ко мне. Елена ложилась рядом со мной, ее длинная нога перекидывалась через меня, а грудь — тяжелая и теплая — прижималась к моей спине. В такие моменты я понимал: это не просто секс. Это семья. Новая, странная, запретная для внешнего мира, но для нас — единственно возможная и бесконечно любящая.
Мы все четверо были счастливы. По-настоящему. Каждый день приносил новые ритуалы нежности и новые вспышки страсти, но главное оставалось неизменным — мы принадлежали друг другу.
Небольшой перепихон