её самые стыдные желания. Он больше не ревновал. Он… понимал. Более того, он сам, через её тело, стал частью этого разврата.
И вот настал день, когда его сознание, словно щелчком, выдернули из головы Ирины и вернули в его собственное тело. Он очнулся на жестком полке в избушке деда Елисея. Его тело было целым, невредимым, но чужим. Оно было… пустым. Оно не помнило того безумия, той мощи ощущений.
Он сел. Голова кружилась. Дед Елисей сидел напротив, пил чай.
— Ну что, путник? Понял свою бабу? — спросил он, и в его глазах читалась некая насмешка.
Сергей молча кивнул. Он не мог говорить. Слишком много было внутри.
— И что будешь делать?
Сергей закрыл глаза. Перед ним проплывали образы: Виктор, вгоняющий в Ирину свой багровый хуй; Димка, трахающий её в горло; трое мужчин, использующих её одновременно. И он чувствовал отголоски тех ощущений в своей плоти, как фантомные боли.
— Я… — его голос был хриплым, не своим. — Я её люблю.
Он вернулся домой через два дня. Ирина встретила его с искренней радостью, с объятиями, с поцелуями. Она была его прежней Ирой — любящей, нежной, домашней. Но Сергей знал. Он знал другую Иру. Ненасытную, дикую, грязную.
Ночью они занялись любовью. Впервые за долгое время. Сергей ласкал её тело, которое знал теперь лучше, чем своё. Он знал, как она любит, когда кусают её соски. Знает, как её возбуждает, когда её ягодицы растягивают в стороны. Знает, какое точное давление на клитор доводит её до безумия.
Ирина была в шоке. Её муж, всегда немного неуверенный и прямой в сексе, вдруг проявил невероятную, почти ясновидящую осведомлённость о её теле. Он довёл её до оргазма так быстро и так сильно, как никогда раньше.
— Серёж… откуда ты… так научился? — с трудом выдохнула она, лёжа на его груди.
Сергей смотрел в потолок. Он чувствовал знакомую пустоту. Его ласки, его член — всё это было приятно, но… пресно. Как диетическая еда после пира обжорства. Он думал о тех ощущениях, что пережил в её теле. О толстой залупе, растягивающей вход. О колючих яйцах, бьющихся об анус. О всепоглощающей полноте двойного проникновения.
— Просто соскучился по тебе, — тихо сказал он.
Прошло несколько недель. Их жизнь вернулась в привычную колею. Но что-то сломалось. Сергей стал задумчивым, молчаливым. Он ловил на себе взгляд Ирины — в нём читались тайна и неудовлетворённость. Она снова начала скучать. Он это видел. Он это чувствовал, даже не находясь в её голове.
Однажды вечером, сидя перед телевизором, она невзначай сказала:
— Слушай, а не съездить ли нам в отпуск? Куда-нибудь… на море? Один раз живём.
Сергей посмотрел на неё. Он увидел в её глазах тот самый огонёк, который зажигался, когда она думала о курортных романах. О незнакомых мужчинах с большими залупами и сладкой малафьёй.
Раньше он бы взорвался от ревности. Сейчас же он просто посмотрел на неё и медленно кивнул.
— Хорошая идея. Поедем.
Он понял, что не может дать ей того, что ей было нужно. Той животной, грубой, всепоглощающей похоти, которую он сам познал в её теле. Но он любил её. И он принял её. Всю. И нежную жену, и ненасытную шлюху.
И, глядя на то, как она радостно начинает листать сайты с турами, он с ужасом и предвкушением подумал, что, возможно, их настоящая совместная жизнь только начинается. Жизнь, в которой он, знающий все её тайны, станет не судьёй, а… соучастником. И мысль об этом была одновременно пугающей и безумно возбуждающей.
Он встал, подошёл к ней сзади, обнял за грудь, его пальцы нашли её соски через ткань
Сказка о четырёх путниках (из ненапечатанного в 1001 ночи). Рассказ третий