замерла на мгновение, глубоко вдохнула и толкнула дверь кабинета с точно выверенным усилием — ровно настолько, чтобы не произвести ни малейшего шума. Доктор Торн сидела за массивным дубовым столом, погружённая в документы. Одна нога была небрежно заброшена на ручку её кресла, острый каблук ее дизайнерских туфель болтался в воздухе. Она не подняла глаз, только дважды постучала костяшками пальцев по столешнице.
Тоня тут же рухнула на толстый персидский ковер и скользнула под массивный стол. Сегодня Госпожа не носила белья, которое бы помешало Тоне выполнить её долг. Она бесшумно двигалась под столом, пока не оказалась прямо под подвешенной ногой Торн, где замерла, вдыхая смесь дорогих духов и едва уловимого запаха пота.
Она потянулась вперед, смыкая губы вокруг своей цели. В тот же миг горячая струя ударила ей в рот, наполняя его резким, солоноватым вкусом. Она начала жадно глотать, чувствуя, как жидкость обжигает горло, но это лишь заставило её работать ещё усерднее. Каждый глоток был ритуалом, доказательством её преданности. Она гордилась этой ролью — быть личным писсуаром Госпожи было не просто привилегией, а высшим проявлением доверия.
Постепенно поток иссяк. Она аккуратно провела языком по уретре, собирая остатки, как дорогое вино с краев бокала. Тоня подалась вперед, кончиком языка обводя каждую нежную складку и скрытый уголок. Ее дыхание согревало кожу Госпожи, когда она очищала покрасневшие лепестки с преданностью жрицы, ухаживающей за священной реликвией. Не осталось и следа. Ни единой блестящей капли. Торн не пользовалась туалетной бумагой два месяца, с тех пор как объявила Тони единственно ответственной за ее чистоту.
— Любое пятно на моей одежде, любой след на моих простынях, отражает исключительно твою халатность, — заявила она тогда, — и ты будешь наказана. Сурово.
Тони не подвела. Ни разу. Безупречный шелк, который иногда носила Торн, безупречное постельное белье, на котором она спала, — они были молчаливыми свидетельствами непоколебимой преданности Тони её задачи, которая наполняла её не негодованием, а яростной, пылающей гордостью.
Когда кожа Госпожи стала абсолютно сухой и чистой, Тоня неохотно отстранилась. В этот момент она ощутила почти физическую боль — желание остаться здесь, в этом тёмном пространстве под столом, где запах Госпожи заполнял всё её сознание, было настолько сильным, что пальцы сами собой сжались в кулаки. Но нельзя. Госпожа не терпела, когда её отвлекали без причины, а сегодня Тоня не сделала ничего выдающегося, чтобы заслужить право служить дольше положенного.
Тоня поднялась и Госпожа коротко кивнула, садясь уже нормально.
— Проверь электронную почту. Отправь стандартные ответы. — она покрутила ручкой и чему-то кивнула. — Оставь всё важное для меня на утро.
Пауза.
Тоня сглотнула, её дыхание перехватило. Это было ещё не всё. Рука замерла в воздухе и тон Госпожи немного изменился.
— И потом я хочу развлечься с тобой. Игровая комната. Позиция вторая. Игрушки по твоему выбору. У тебя есть сорок минут, пока я закончу с этими документами, — она остро посмотрела на замершую девушку. — Не разочаруй меня.
Только один ответ был возможен.
— Да, Госпожа, — выдохнула она, её голос дрожал от возбуждения и адреналина. — Спасибо, Госпожа.
Она присела в неглубоком, изящном реверансе, прежде чем бесшумно повернуться на каблуках и выйти из кабинета.
**
Тоня стояла перед зеркалом в будуаре, изучая каждую деталь своего отражения.
Серьги с изумрудами, идеально подобранные под цвет её глаз, и обручальное кольцо с ожерельем составляли только малую часть комплекта. Тоня медленно провела пальцами по металлическим штангам в её проколотых сосках — тонких, изящных, с крошечными изумрудными на концах. Её пальцы скользнули ниже, к капюшону клитора, где изящный золотой ободок с миниатюрной
Горячие медсестрички (Части 1- 2)