подвеской в виде капли обрамлял её плоть. Каждое движение заставляло металл давить на самое чувствительное место, держа девушку в постоянном возбуждении.
Мастурбировать ей было строго запрещено.
Но главное было не это. Главным была анальная пробка из чистого золота, с огромным изумрудом на ней. Когда Госпожа показала её Тоне после свадьбы, девушка потеряла дар речи. Она стоила намного дороже её самой — Госпожа ясно дала это понять. Было что-то невыразимо прекрасное в том, что это не пробка украшала Тоню, а Тоня существовала для того, чтобы пробка могла быть использована.
Медленная, почти мечтательная улыбка коснулась её губ, когда она представила себе встречу с бывшими одноклассниками. Пальцы её непроизвольно скользнули к анальной пробке, ощущая холодный металл и гладкую поверхность изумруда.
— У меня в заднице драгоценный камень, который подобран под цвет моих глаз и стоит больше, чем все вы, вместе взятые, — прошептала она в пустоту, представляя лица Челси и её подруг. — А чего достигли вы?
Девушка двигалась будто в отрепетированном танце. Сначала зубы. Госпожа требовала безупречной гигиены. Тони тщательно чистила и полоскала их, пока не осталось и следа запаха.
Затем душ: она терла себя дочиста мылом без запаха, которое предпочитала Госпожа. После этого она снова встала перед зеркалом в полный рост. Её пальцы провели по плохо зажившему рубцу на спине. С губ девушки сорвался вздох. Госпожа предпочитала безупречную, не отмеченную ничем кожу. Эта неидеальность казалось ей пятном на её преданности и вызывала у Тони почти что физическую боль. Но она не могла магическим образом заставить его исчезнуть.
Она протянула руку к дорогому маслу для тела, его запах был едва уловим — чистый, как и все, что окружало Госпожу. Капля упала ей на ладонь, и Тоня медленно втерла её в кожу, начиная с шеи. Масло скользило по ее плечам, груди, животу, оставляя кожу мягкой и блестящей, словно шёлк.
Пора макияжа. Он был лёгкий, едва заметный. Кроме ресниц. Тушь для них она наносила густо, не жалея. Слезы были неизбежны во время игр, и темные дорожки, которые они оставляли на ее щеках, всегда приводили её Госпожу в восторг. Она моргнула, проверяя вес ресниц. Идеально.
Постельное белье. Позиция Вторая требовала кровати. Тоня сняла белую шелковую простынь с кровати Госпожи, и без того идеальную и достала кроваво-алый комплект — цвет, который Госпожа предпочитала во время игр, связанных с болью или кровью. Она ощутила странный холодок внизу живота, пока растягивала новую простыню по матрасу. Алый.
Сегодня был его день.
Она выбирала игрушки, раскалывая их на серебряном подносе рядом с кроватью. Любимый хлыст Госпожи, конечно — чёрный кожаный, с серебряной рукоятью, холодный на ощупь. Тоня провела пальцами по его поверхности, вспоминая, как он рассекал воздух перед тем, как оставить на её коже горящую полосу. Она осторожно положила его на поднос рядом с массивным, невероятно толстым чёрным дилдо — вещественным напоминанием о том, что однажды она примет в обе свои дыры руки до локтя, как когда-то пообещала её Госпожа.
Тоня провела кончиками пальцев по бархатной коробке с набором вибраторов. Внутри лежали двенадцать предметов разной формы и размера — от миниатюрного шарика, который можно было спрятать под пальцем, до массивного, с пульсацией в три режима, который заполнял всю ладонь. Её любимый был посередине: серебряный, с рельефными выпуклостями, идеально повторяющими изгибы её внутренних стенок.
На подносе оказалась плеть-многохвостка — девять тонких кожаных ремешков с серебряными шипами на концах. Поколебавшись, Тоня добавила страпон с толстым ребристым фаллосом. Намёк. Госпожа почти не использовала его, к бесконечному огорчению своей рабыни и жены. Может быть сегодня?
Ценители прекрасного