Потом наклонился, что-то сказал ей. Она не ответила — рот был занят. Игорь усмехнулся, погладил ее по голове и вернулся к костру.
Он гордится. Как будто это его заслуга. Как будто это он нашел такую неутомимую самку и поделился с друзьями.
Ночь опускалась окончательно. Костер горел ярче. Музыка стала громче. На покрывале снова менялись мужчины. Лена уже не стонала — только сипела, когда очередной член проталкивался в ее распухшее горло. Ее тело блестело от пота и спермы в свете пламени. Она была похожа на маленькую, хрупкую куклу, которую великаны передавали друг другу, чтобы поиграть.
Алексей сидел в кустах, сжимая бинокль, и чувствовал, как по щекам текут слезы. Он не заметил, когда начал плакать. Просто в какой-то момент понял, что лицо мокрое.
Я сделал это с ней. Я. Не они. Я привел ее сюда. Я нарядил. Я подтолкнул. И теперь она — общественная дыра для всех желающих. И она счастлива.
Это было самое невыносимое. Ее счастье. Там, на грязном покрывале, под тремя потными мужиками, с зияющими, растянутыми дырами, из которых текло чужое семя, — она была счастлива. Она достигла того, о чем, возможно, мечтала годами. Полного, абсолютного насыщения. Внимания десятков мужчин. Бесконечного секса без обязательств и ограничений.
Я никогда не смогу дать ей этого. Даже если захочу. Я не смогу растянуть ее так, как они. Не смогу заполнить все ее дыры одновременно. Не смогу заставить ее кричать от оргазма пятьдесят раз за ночь.
Он опустил бинокль и уткнулся лбом в колени. Где-то вдалеке играла музыка. Потрескивал костер. Слышались мужские голоса и ритмичные, влажные шлепки плоти о плоть. Его жену продолжали трахать на пляже, под звездами, и конца этому не было видно.
Ему оставалось только сидеть в кустах, плакать и ждать рассвета. Или уйти. Уехать в Саратов. Забыть всё, как страшный сон. Но он знал, что не сможет. Что завтра снова придет сюда. Будет смотреть. Будет слушать. Будет умирать от ревности и возбуждения одновременно.
Алексей не ушел. Не смог. Какая-то сила, темная и непреодолимая, держала его в кустах, приковав взгляд к происходящему на пляже. Он видел, как мужики у костра закончили очередной круг «смены», как кто-то из них что-то сказал, указывая на Лену, все еще лежащую на покрывале в неестественной, сломанной позе. Она не двигалась. Только грудь вздымалась и опускалась — часто, поверхностно.
Они что-то обсуждали, смеялись. Потом двое — Колян и лысый с джипа — наклонились и легко, как пушинку, подняли ее на руки. Один взял под мышки, другой — под колени. Она висела между ними, обмякшая, безвольная, голова запрокинута, руки плетьми свисали вниз.
Алексей вскинул бинокль. Сердце колотилось где-то в горле.
Они понесли ее к воде. По пути третий — молодой с татуировками — шел рядом и, посмеиваясь, запустил руку ей между ног. Два пальца вошли во влагалище, третий — в анус. Он вытащил их, блестящие от вытекающей спермы, поднес к свету костра, что-то сказал, и остальные заржали. Он вытер пальцы о ее бедро и снова засунул, уже глубже.
Лена не сопротивлялась. Даже не пошевелилась. Только тихий, едва слышный стон сорвался с ее губ — не боли, а какой-то запредельной усталости, смешанной с удовольствием.
Они вошли в воду. Волга была спокойной, лунная дорожка серебрилась на поверхности. Мужчины зашли по пояс, продолжая держать Лену на руках. Один — тот, что держал под мышки, — развел ее ноги в стороны. Другой начал зачерпывать воду ладонью и осторожно, почти нежно, смывать засохшую сперму с ее живота, бедер, груди.
Алексей смотрел, не в силах оторваться. В бинокль было видно
Закрытый клуб