каждое движение. Как вода стекает по ее коже, смывая белесые потеки. Как ее голова безвольно мотается в такт движениям. Как лысый, тот, что держал ноги, раздвинул их еще шире, открывая всем — и ему, Алексею, в его укрытии, — ее измученную промежность.
Распухшие половые губы вяло разошлись в стороны. Внутри, в глубине влагалища, блестела вода. Мужчина зачерпнул пригоршню и плеснул прямо туда, потом пальцами — уже без всякой осторожности — начал промывать изнутри. Его толстые пальцы двигались внутри нее, вымывая остатки чужого семени. Она вздрогнула, застонала громче, но не пыталась отстраниться.
— Ага, только дыры теперь — хоть кулак засовывай, — хохотнул кто-то.
— Да ладно, стянется еще. Молодая.
— Стянется, но не до конца. Теперь у нее там вечный сквозняк будет.
Взрыв хохота. Они вынесли ее на берег, но не положили на покрывало, а продолжали держать на руках — один под мышки, другой за ноги, разведенные в стороны, как у гинекологическом кресле. Третий — Стас, он только что подошел от костра, — достал телефон и начал снимать.
— Улыбнись, Лена, — сказал он, и в его голосе была та же холодная насмешка. — Для истории.
Она не улыбнулась. Глаза ее были полузакрыты, губы приоткрыты. Но когда вспышка телефона осветила ее лицо, она не отвернулась.
Стас сделал несколько снимков. Потом подошел ближе, навел камеру на ее раздвинутые ноги. Кто-то из державших — кажется, лысый — свободной рукой раздвинул половые губы еще шире, растягивая их в стороны. В свете вспышки Алексей увидел то, что никогда не думал увидеть: внутреннюю поверхность влагалища своей жены, розовую, блестящую от воды и остатков смазки, и в глубине — темный зев шейки матки.
Там, где когда-то был наш ребенок. Где зародилась жизнь нашего сына. Теперь это просто дыра для чужих членов. Достопримечательность для чужих телефонов.
— Во, смотри, матку видно! — воскликнул молодой с татуировками, заглядывая через плечо Стаса. — Прям как в учебнике анатомии.
— После такого растрахивания она родит — даже не заметит, — хохотнул Колян. — Ребенок сам вывалится, даже тужиться не придется.
— Да она теперь хоть двойню родит без разрывов. Там уже такое пространство — хоть футбольный мяч закатывай.
Смех. Вспышки камеры. Кто-то еще достал телефон и начал снимать видео. Лысый, тот, что держал ее ноги, убрал руку и вместо этого засунул во влагалище сразу четыре пальца — все, что поместилось. Его ладонь была огромной, пальцы толстыми, как сардельки. Они вошли почти без сопротивления. Он подвигал ими внутри, разводя в стороны, растягивая и без того растянутые стенки.
— Четыре влезло, — констатировал он. — Пятый уже не идет. Пока.
— Ничего, — отозвался Вадим, стоявший чуть поодаль с бутылкой пива. — К концу отпуска и кулак зайдет. Она девочка способная.
— Точно. Будет еще шире. И глубже. Она ж ненасытная.
Алексей смотрел на это в бинокль, и его трясло. От унижения. От ярости. От возбуждения. Его рука, державшая бинокль, дрожала. Другая рука сама потянулась к ширинке.
Нет. Не смей. Только не это.
Но тело не слушалось. Пальцы расстегнули молнию, нырнули внутрь. Член стоял каменный, горячий, пульсирующий. Он ненавидел себя. Ненавидел свое предательское тело, которое реагировало на унижение жены. Но остановиться не мог.
Он смотрел, как лысый вытаскивает пальцы из ее влагалища — с влажным, хлюпающим звуком, долетевшим даже до его укрытия. Как Стас снимает это на видео. Как Колян, все еще держащий ее за ноги, раздвигает их еще шире, почти до шпагата. Как молодой засовывает палец ей в анус, тоже
Желание...