по внутренней стороне бедра стекает горячая струйка его собственного предэякулята.
Всё тело горело. Кожа стала сверхчувствительной — даже лёгкий сквозняк из коридора вызывал мурашки. В голове крутились грязные, запретные мысли: «Это моя мама... она так сладко кончает... как же она течёт... я хочу туда... хочу почувствовать это сам...»
Рука Димы сама собой залезла в трусы и крепко обхватила ноющий член. Он дрочил медленно, почти боясь, что если ускорится — сразу кончит. Дыхание стало тяжёлым, прерывистым, он кусал губу, чтобы не застонать вслух. Внизу живота нарастало невыносимое давление, сладкое и мучительное одновременно. Яйца ныли, требуя разрядки.
Когда мать продолжала биться в долгом сквирте, заливая всю кровать, Дима почувствовал, что стоит на самом краю. Головка члена стала невероятно чувствительной, каждый лёгкий толчок кулаком по стволу вызывал вспышки удовольствия, граничащего с болью. Он хотел кончить вместе с ней, но сдерживался, желая продлить это безумное, запретное наслаждение как можно дольше.
Всё его существо было переполнено смесью стыда, дикой похоти, ревности и обожания. Он смотрел на свою сексуальную маму-милфу, которая сладко и громко кончала под отцом, и понимал, что уже никогда не сможет выкинуть эту картину из головы.
я моя жена и мой друг в бане