масло, чувствуя, как оно согревает кожу, и медленно, очень медленно, поднёс его к её анусу. Коснулся сжатого колечка мышц, и Софи вздрогнула, закусив губу. Он надавил чуть сильнее, массируя, размазывая масло, чувствуя, как мышцы постепенно начинают поддаваться, расслабляться под его настойчивым прикосновением.
Марк окунул палец в масло еще раз, чувствуя, как оно стекает по коже, теплое и скользкое. Он замер на мгнование, считая дыхание матери. Она кивнула, чуть заметно, и он снова прикоснулся к ее заднему проходу, на этот раз настойчивее.
Палец скользнул внутрь на первую фалангу.
Софи выдохнула сквозь сжатые зубы, ее тело напряглось на мгновение, а затем расслабилось, принимая его. Мышцы сжались вокруг его пальца, горячие, плотные, но масло делало свое дело, смягчая, смазывая, позволяя проникнуть глубже.
— Хорошо, — выдохнула она, запрокидывая голову. — Теперь двигай медленно. Внутрь и наружу. Дай привыкнуть.
Он повиновался, двигая пальцем плавно, ритмично, чувствуя, как ее тело постепенно расслабляется, принимает его, открывается. Через минуту он ввел палец целиком, до основания, ладонь легла на ягодицу, и замер, давая ей время привыкнуть.
С минуту Софи дышала глубоко, ровно, ее грудь вздымалась и опускалась в такт дыханию. Марк этого не видел, но глаза были закрыты и на лице не было боли — только сосредоточенность и странное, пугающее спокойствие.
— Добавь второй, — сказала она тихо. — Много масла.
Марк вынул палец, окунул два пальца в масло, обильно покрывая их, и снова прижал к входу. На этот раз сопротивление было сильнее — два пальца входили туже, растягивая мышцы, и Софи закусила губу, сдерживая стон.
— Медленнее Марк, — выдохнула она. — Дай мне привыкнуть.
Он замер, позволяя ей дышать, чувствуя, как ее тело пульсирует вокруг его пальцев. Постепенно мышцы расслабились, приняли его, и он начал медленно двигать пальцами внутрь и наружу, растягивая, массируя, готовя ее.
Софи выдохнула, расслабляясь, откинув голову на ложе. Ее тело начинало откликаться на ласку, несмотря на страх, и где-то глубоко внутри разгоралось тепло, от которого по коже бежали мурашки.
— Еще, — прошептала она. — Продолжай. Я хочу привыкнуть к тебе.
Софи стояла в непривычной для себя, перед сыном, неделю назад она бы сгорела со стыда, но сейчас её дыхание постепенно выравнивалось, а тело привыкало к ощущению двух пальцев внутри себя. Мышцы ануса пульсировали вокруг них, сжимаясь и расслабляясь, принимая, привыкая. Она открыла глаза и посмотрела на сына оборачиваясь — в её взгляде больше не было страха, только сосредоточенность и разгорающееся тепло.
— Марк, — позвала она, и голос её звучал ниже, с хрипотцой, которую он раньше не слышал. — Начни тереть мой клитор. И будь чуть грубее с попкой. Я хочу почувствовать, что меня трахают, а не просто массируют.
Марк сглотнул, чувствуя, как от её слов по телу пробегает дрожь. Его член стоял, твёрдый, пульсирующий, упираясь в её бедро, но он не спешил — сосредоточился на её просьбе.
Он оставил два пальца внутри её ануса, а свободной рукой скользнул ниже, к клитору, влажному, набухшему, уже готовому. Он надавил на него подушечкой большого пальца и начал массировать круговыми движениями — медленно, но уверенно, чувствуя, как она вздрагивает от каждого прикосновения.
Одновременно он начал двигать пальцами внутри её ануса чуть быстрее, чуть резче, растягивая её, заставляя мышцы работать, привыкать к ритму, который скоро станет реальностью с двумя членами внутри неё.
Софи выгнулась, выдохнув длинный, низкий стон. Её руки вцепились в спинку ложа, пальцы побелели от напряжения. Она чувствовала, как два ритма — мягкий, круговой на клиторе и толчковый, настойчивый внутри ануса
Моя немецкая тайна