Софи закрыла глаза, чувствуя, как он заполняет ее рот, как ее язык касается его головки, как она слышит его сдавленный стон где-то сверху. Она двигалась одновременно в двух ритмах — бедрами вверх-вниз на члене пришельца, ртом вперед-назад на члене сына, и этот двойной ритм затягивал ее в водоворот ощущений, в котором тонули все мысли, все сомнения, все страхи.
Марк смотрел вниз, на мать, стоящую перед ним на коленях, принимающую его в рот, и чувствовал, как внутри разливается горячая волна — не только возбуждения, но и странного, извращенного покоя.
Пришелец наблюдал за ними обоими, и его тентакли продолжали играть с телом Софи, заставляя ее стонать вокруг члена сына, заставляя ее тело вибрировать от множественных стимулов.
— Интересно, сколько вы сможете продержаться, — произнес он, и в его голосе звучало предвкушение.
Голос пришельца стал резче, в нем зазвенел металл, который резал воздух, как нож.
— Я сказал, трахни ее в рот, а не стой как истукан.
Марк вздрогнул. Он стоял перед матерью, чувствуя, как ее губы обхватывают головку его члена, как язык скользит по чувствительной плоти, но движения его были робкими, неуверенными. Он боялся причинить ей боль, боялся переступить черту, которая все еще существовала где-то внутри него.
Пришелец подался вперед, и его бедра резко дернулись вверх, вбивая член глубоко в Софи. Она вскрикнула вокруг члена Марка, и звук этот был приглушенным, вибрирующим. Глаза ее расширились, но она не отстранилась.
— Возьми ее за затылок, — приказал пришелец, и голос его был низким, пульсирующим, как барабан. — И трахни ее в глотку. Дай ей почувствовать себя грязной. Она этого ждет.
Марк замер. Его рука дрогнула, потянувшись к ее голове, но остановилась в воздухе. Он смотрел в глаза матери, которые смотрели на него снизу вверх, влажные, блестящие, и в них не было мольбы о пощаде. В них было что-то другое — ожидание, принятие, даже вызов.
Он не был уверен, что сможет. Все внутри него восставало против этого — против того, чтобы сделать ей больно, против того, чтобы унизить ее. Но пришелец продолжал двигаться под ней, вбиваясь в ее киску жестко, глубоко, и каждый толчок заставлял ее рот сжиматься вокруг его члена, отзываясь волнами удовольствия вверх по позвоночнику.
— Марк, — выдохнула Софи, вынимая его член изо рта на мгновение. Голос ее был хриплым, сбитым. — Делай, как он говорит. Я выдержу.
Он встретился с ее взглядом и увидел в нем не покорность, а силу, которая удивляла его. Она не сдавалась. Она принимала, чтобы выжить.
Его рука сжалась в кулак, а затем медленно разжалась. Он шагнул ближе и взял ее за волосы у затылка — мягко, почти нежно, но затем пальцы сжались, захватывая пряди, и он потянул ее голову назад, заставляя запрокинуть лицо.
Софи выдохнула носом, но не сопротивлялась.
Он ввел член обратно в ее рот, глубже, чем раньше, чувствуя, как головка упирается в нежный свод горла. Софи напряглась, рефлекторно пытаясь отстраниться, но его рука держала крепко, и пришелец продолжал долбить ее снизу, отвлекая, дезориентируя.
— Глубже, — приказал пришелец, и голос его был низким, возбужденным. — Заставь ее принять тебя целиком.
Марк зажмурился на мгновение, собираясь с духом, а затем надавил, проталкивая член глубже в горло матери. Она захрипела, ее руки вцепились в его бедра, но она не отталкивала — только сжимала пальцы, оставляя следы на коже, и принимала.
Внутри нее боролись удушье и возбуждение, и где-то на грани сознания она чувствовала, как член ее сына заполняет ее горлр, как член пришельца заполняет ее киску, как мир сужается до
Сказки Семирамиды