Вода в чаше была тёплой, пар поднимался к потолку, оседая на стенах мелкими каплями. Они сидели друг напротив друга, погружённые по плечи, и тишина между ними была не тяжёлой, а задумчивой — той, что позволяет мыслям улечься, прежде чем обрести голос.
Марк первым нарушил молчание. Он провёл ладонью по воде, создавая рябь, и поднял глаза на мать.
— О чём думаешь? — спросил он тихо.
Софи отвела взгляд от стены, которую рассматривала, и посмотрела на сына. В её глазах была усталость, но не та, что ломает — а та, что очищает.
— О том, что я больше не знаю, что такое «нормально», — ответила она честно. — Раньше у меня были чёткие ориентиры: дом, работа, ты. Я знала, что правильно, а что нет. Где границы. А теперь... — Она повела плечом, и вода качнулась. — Теперь я не уверена, что эти границы вообще существуют. Или что они когда-либо существовали.
Марк молчал, переваривая её слова. Он смотрел на свои руки, лежащие на поверхности воды, и чувствовал, как внутри поднимается что-то, что он долго подавлял.
— Я тоже не знаю, что теперь считается нормальным, — признался он. — Но я знаю одно: я не жалею о том, что произошло между нами. Я не о том, что сделал пришелец, а о том, что мы сделали сами. Когда ты сказала, что я могу войти в тебя, если сам захочу... во мне что-то перевернулось, я хотел этого больше всего на свете. Даже если весь мир скажет, что это неправильно.
Софи смотрела на него, и в её глазах блестела влага — не от слёз, а от глубины чувств, которые она больше не пыталась прятать.
— Ты знаешь, что я люблю тебя, — сказала она тихо. — Всегда любила. Но то, что было между нами здесь... это не просто любовь матери к сыну. Это что-то другое. Что-то, что я не могу объяснить словами. И это пугает меня больше, чем пришелец, больше, чем все его щупальца и приказы.
— Почему пугает? — спросил он, подаваясь ближе.
— Потому что я не знаю, что делать с этим чувством, когда мы вернёмся домой. — Она провела рукой по лицу, стирая воду, которая стекала с волос. — Там, за пределами этого зала, нас ждёт реальность, в которой такие вещи запрещены. Где нас осудят, если узнают. Где я могу потерять работу, дом, уважение — всё, что я строила годами. И я не знаю, готова ли я пожертвовать этим ради чувства, которое, возможно, исчезнет, когда мы окажемся в привычной обстановке.
Марк накрыл её ладонь своей под водой.
— А если не исчезнет? — спросил он. — Если мы вернёмся домой и поймём, что это не было просто результатом стресса или принуждения? Что мы действительно хотим быть друг с другом — не только как мать и сын, но и как... — Он запнулся, подыскивая слово. — Как двое людей, которые связаны чем-то большим, чем кровь?
Софи сжала его пальцы, глядя в его глаза. В её взгляде была борьба — между тем, что она считала правильным всю свою жизнь, и тем, что чувствовала сейчас, в этом моменте, в этой воде, после всего, через что они прошли.
— Я не знаю ответа, Марк, — сказала она честно. — И это самое страшное. Я всегда знала ответы. Всегда знала, как поступить правильно. А сейчас — я просто не знаю.
Они замолчали, и тишина заполнила пространство между ними, но не была пустой — она была наполнена вопросами, на которые у них не было
KISS