вертели, использовали, переставляли, как будто она была предметом, которым можно делать всё. И она позволяла — нет, требовала: руками, ногами, телом, которое подстраивалось под каждое новое положение, каждый новый угол.
Это была его мать. Это была она.
Максим стоял. Не мог уйти. Не мог войти. Просто стоял и смотрел, пока его тело реагировало — кровь ушла вниз, руки сжались в кулаки, дыхание стало поверхностным, громким в собственных ушах. Он ненавидел себя за эту реакцию и не мог её остановить.
Вера открыла глаза.
Он не знал, как это произошло — может, звук его дыхания, может, просто время, когда глаза открываются, чтобы осмотреться. Но она увидела его. Прямо. Через щель в двери, через метр пространства, через всё, что было между ними — через всю его жизнь, начавшуюся в ней.
Она не остановилась. Не закричала, не прикрылась, не отвернулась.
Смотрела. Прямо в его глаза. И продолжала — продолжала двигаться, продолжала насаживаться, продолжала быть тем, чем она была в эту секунду, без притворства, без стыда. Как будто хотела, чтобы он видел. Как будто этот взгляд был частью того, что происходило.
Её рука — одна из тех, что опиралась на грудь мужчины под ней — поднялась. Коснулась собственной груди. Сжала. Для него. Показывая, что видит, что хочет быть видимой — им.
Мужчины не заметили. Им было всё равно, кто смотрит, пока она была с ними.
Максим почувствовал касание сзади — ладонь на его бедре, пальцы, скользящие к внутренней стороне. Он вздрогнул, не отстраняясь.
— Ты нашёл что-то интересное, — прошептала Соня у его уха.
Он не ответил. Не мог — голоса не было, слов не было.
Соня обошла его, встала между ним и дверью. Не закрывая её — просто блокируя линию взгляда, делая выбор за него. Или предлагая выбор, который он не осмеливался сделать сам.
— Ты хочешь смотреть? — спросила она, и вопрос был не о Вере, а обо всём.
Он кивнул. Один раз. Коротко.
Соня опустилась на колени. Медленно, не спеша — как будто это был танец, которому она училась. Ладони скользнули по его бёдрам, пальцы зацепились за пояс брюк, потянули вниз. Он помог — неосознанно, тело действовало само, пока разум был прикован к полосе света, к тому, что происходило за её спиной.
Он был твёрдым. Это было очевидно, невозможно скрыть, и она не скрывала, что заметила — улыбка, которая мелькнула, прежде чем она склонилась.
Её рот был тёплым. Влажным. Она начала медленно — языком по головке, круговыми движениями, исследуя, привыкая. Потом глубже, и он почувствовал, как её горло работает, как она расслабляется, принимает больше, чем он ожидал.
Его руки нашли её волосы — не грубо, просто удерживая, направляя. Она позволила.
Он смотрел. Через неё, мимо неё — на Веру, которая всё ещё видела его. Которая сейчас была на коленях, между двумя мужчинами, которые стояли перед ней, и она по очереди — сначала один, потом другой, руками и ртом, смешивая их вкусы, их запахи. Она смотрела на него, и он на неё, и Соня двигалась на нём, и это было переплетение взглядов — запрещённое, невозможное, единственно настоящее в эту секунду.
Вера улыбнулась. Впервые — полностью, открыто, с языком, который мелькнул между губами, с глазами, которые не отпускали его. Она показывала ему, что умеет — что умеет принимать, терять контроль, быть собой без объяснений.
Соня ускорилась. Её рука присоединилась к рту — ствол, который она не могла взять целиком, она дополняла ладонью, вращением, давлением. Он чувствовал, как подходит — медленно, невероятно медленно, каждая секунда растянута до предела.
Женечка (истории по фото из альбома)