когда должен был защищать. Это я оставил её одну с этими мужиками тогда и буквально несколько часов назад. Но что она могла сделать против двух мужиков? Против четырех? Они были пьяны, но их было много. А она одна. Маленькая, хрупкая, в своем синем платье.
Я выключил диктофон. Убрал телефон в карман. Медленно, как старик, встал с ванны. Сполоснул руку, вытер пол бумажными полотенцами.
Прошел в спальню. Кира спала на своей половине кровати, свернувшись калачиком, поджав колени к животу. Дышала ровно, глубоко. Я лег рядом. Мокрое пятно на простыне обожгло мне спину. Я дотронулся до него рукой и замер. Оно было уже впитавшееся, почти сухое. Только запах остался. Чужой, приторный, неприятный. Запах пота и спермы.
Я приобнял Киру. Она вздохнула во сне, придвинулась ближе. В голове снова появились картинки её секс с ними, её стоны, её лицо, которое я не видел, но так ярко представлял. Член снова начал возбуждаться. И в этом состоянии между желанием и отвращением, между любовью и ненавистью я начал засыпать.
Всю ночь меня мучили кошмары.
Пьяная компания снова была в нашем доме. Я сам был сильно не трезв и был просто наблюдателем. Не участником, нет. Я сидел на кухне, как тогда, положив голову на стол, и смотрел. Оргия происходила прямо перед моими глазами. Кира на четвереньках, вокруг нее мужские тела. Я видел их лица, Саня, Миша, Вован, Колян, и еще кто-то, кого я не знал. Я пытался закричать, но не мог. Язык прилип к нёбу, голосовые связки отказали. Я пытался встать ноги не слушались. Я был парализован, прикован к стулу, и смотрел. Смотрел, как мою жену трахают снова и снова.
Я проснулся от того, что Кира будила меня.
— Дима, ты чего? - ее голос был встревоженным. Она сидела рядом, положив руку мне на плечо. - Что-то приснилось?
Я смотрел на неё и не мог поверить. Комната была залита утренним светом. На тумбочке стояла кружка с остывшим чаем. Где-то за стеной играла музыка, соседи включали радио. Всё было обычным, нормальным, мирным.
Это был сон. Это всё просто сон.
— Кира, - сказал я, и голос мой дрогнул. - Я люблю тебя.
Она улыбнулась. Теплой, утренней улыбкой, от которой у меня когда-то подкашивались колени.
— И я тебя, милый, - она наклонилась и поцеловала меня в лоб. - Вставай, завтрак готов.
Я лежал, глядя в потолок, и пытался восстановить дыхание. Сердце колотилось в горле. Потом воспоминания снова всплыли в голове, не сны, а реальность. Диктофон. Запись. Стоны. «Не говорите Диме». Я не мог понять, что было сном, а что реальностью. В голове была каша из картинок, тех, что я видел во сне, и тех, что слышал на записи.
Я начал переворачиваться, чтобы встать с кровати и почувствовал. То самое мокрое пятно. Простыня подо мной была влажной. Всё встало на свои места.
Это был не сон. Запись была реальна. Диктофон не врал. Кира изменяла мне. С ними. И, судя по её голосу, она хотела этого. Она соглашалась на новые встречи. Я повернулся на спину и закрыл глаза. Мокрое пятно напоминало мне о горькой правде. И я уже не мог уснуть.
Так прошло несколько дней.
Мы забрали сына домой. Сережа вбежал в квартиру, бросился обниматься, рассказывал про бабушкины пирожки, про дедушкины инструменты, про кота Мурзика. С его появлением я подумал, что Кира снова станет прежней. Что материнский инстинкт, заботы, хлопоты, всё это вытеснит то странное, тёмное, что проснулось в ней после той ночи.
Она была обычной. Спокойной, тихой. Готовила, стирала, играла с Сережей, читала ему на ночь. Улыбалась
Он самый лучший