вы двое оказались в особой ситуации. Возможно, она зашла слишком далеко, но это было не из жестокости, а из любви. — Она прильнула ко мне, укладывая меня обратно на кровать, её рука ласкала мою грудь. — Ты не можешь понять. Для нас с Мари ты так похож на своего отца, что это смущает. Так легко это забыть. Ты для нас как кошачья мята.
— Я не хочу сердиться на неё, мама. Я люблю её. Я просто не хочу, чтобы ты была несчастна.
— Мне было бы гораздо грустнее, если бы её не было в нашей жизни. Я люблю её.
— Так что же ты хочешь делать? — спросил я.
— Я хочу, чтобы ты помирился с ней. Я хочу, чтобы всё вернулось на круги своя. Ты был очень груб с Колином. Ты сильно ранил его чувства. Он на тебя равняется.
— Я не хотел. Это он начал. Он ударил меня первым.
Мама выглядела раздражённой.
— Он не мог причинить тебе боль. Ты же знаешь. Ты почти в два раза больше его! Бить его было жестоко, ты мог бы избежать этого. Я разочарована в тебе. Он твой двоюродный брат.
— Прости, мама. Я просто был так зол. Когда он ударил меня, я не думал. Я плохо отреагировал.
Она поднесла свои губы к моим.
— Я знаю. Ты сделал это ради меня, и я понимаю. Но мне нужно, чтобы ты всё исправил. Ты можешь сделать это для меня?
Я притянул её ближе и поцеловал.
— Конечно. Как хочешь.
Она встала и открыла дверь, и вошла тётя Мари, одетая в одну из маминых ночных рубашек. Она выглядела нервной, и мама взяла её за руку и подвела к моей кровати. Встала позади сестры.
— Больше никаких глупых правил, Джереми. Покажи моей сестре, что ты всё ещё любишь её.
Тётя Мари всегда была такой уверенной, такой контролирующей себя. Теперь же она выглядела растерянной, потрясённой. Я протянул ей руки, она нерешительно положила свои на мои и позволила мне уложить её на кровать. Я посмотрел на маму.
Она застенчиво улыбнулась.
— Колин очень расстроен. Я собираюсь его успокоить.
Я приподнял бровь, как раз так, как надо, — талант, над которым я старательно работал.
Она покраснела.
— Не больше, чем в машине, хорошо? Я не буду нарушать твои правила.
— Папины правила, — напомнил я ей.
— Да, правила твоего отца. Я понимаю. Он... я нужна ему сейчас.
Тётя Мари мотала головой туда-сюда между нами, словно на теннисном матче.
— Скажи ему, что мне очень жаль. Я не хотел этого. Я был зол, но он всё ещё мой друг и брат.
Мама усмехнулась.
— Обязательно. А теперь убеди свою любимую девочку, что ты сожалеешь, — сказала она, подмигнув мне. Она повернулась и вышла из моей комнаты, закрыв за собой дверь.
Я сидел, взяв Мари на руки и направив её вниз, чтобы она легла рядом со мной.
Она всё ещё выглядела встревоженной.
— Ты ведь не сердишься на меня, Джереми?
— Нет, тётя Мари. Я люблю тебя.
Она прильнула ко мне, прижавшись головой к моей груди.
— Ты причинил мне боль, малыш. Ты должен был заботиться обо мне. Должен был быть на моей стороне.
Я нежно поцеловал её в макушку.
— Так и есть.
Она подняла на меня глаза.
— У тебя странный способ показать это.
Я улыбнулся.
— Как у вас с мамой сейчас дела?
— Лучше. Но она всё ещё очень недовольна тобой.
Я сжал её руку.
— Лучше пусть она злится на меня, чем на тебя, тебе так не кажется?
Любимый, милый, дорогой, как я хочу...