пальца, а другой рукой теребил её маленькую любовную пуговку.
Тётя Мари извивалась на кровати, её ноги дрожали, она боролась, пока я заставлял её снова кончать для меня.
— Пожалуйста, Джереми, — задыхалась она.
— Пожалуйста, что? — поддразнил я.
— Хватит... слишком чувствительно.
Я рассмеялся, опустил свой рот вниз и снова начал действовать, посасывая её так, будто от этого зависела моя жизнь. Я даже пощекотал её задний проход, хотя знал, что она туда не даёт. Просто нажимал на него, мягко надавливал, вводя почти всю первую фалангу пальца. Её стоны перешли в отчаянное ворчание, она выгибала ноги, извивалась, пытаясь оттолкнуть меня. Мне было не до этого. Я был полон решимости свести тётю с ума от вожделения.
Она вскрикнула, когда я вернулся к жёсткому фингерингу, обрабатывая её пизду тремя пальцами. Переместился между её ног, скользя вверх по её телу. Зажал одну её ногу своей, провёл рукой по её плечам, прижимая её к себе, и сделал то, чему меня учил отец. Двумя пальцами я безжалостно дёргал её киску, пока она задыхалась и умоляла.
Её голова откинулась назад, и она застонала "О, Боже! — Довести её было труднее, чем маму, и моя рука устала, но я продолжал это делать. — О, Боже, Боже, Боже», — простонала она, всё её тело содрогалось.
Я ускорился, мои пальцы почти стащили её с кровати. Она закричала, я почувствовал пульсацию внутри её киски и отдёрнул руку, когда из неё потекла прозрачная жидкость. Она не контролировала себя, и я, не отпуская её ногу, шлёпал по её клитору, снова приводя её в возбуждение. Когда она, казалось, оторвалась по полной, я нежно погладил её, наклонился и поцеловал.
— Это было прекрасно, — сказал я ей.
— Господи, — вздохнула она, глядя на меня, и я снова засунул в неё пальцы, приступая к работе.
— Нет! — стонала она, — Больше не надо.
— Кончи для меня, Мари. Брызни для меня.
Прошло ещё несколько минут, и она снова сильно кончила. Во второй раз её тело отреагировало сильнее, задрожало, мышцы живота непроизвольно напряглись. Каждые несколько секунд я видел, как они твердели, и она хрипела. Я шлёпал её похотливую маленькую киску, заставляя её кричать, заливая мою кровать.
Я не хотел оставлять её, как мы с папой оставили маму, поэтому после этого я отстранился, обнял её, прижался к ней, нежно поглаживая её промежность. Она была в полуобморочном состоянии, в оцепенении, слегка хихикала.
— Джереми, — прошептала она с любовью.
— Кто любит тебя, Мари? — поддразнил я, целуя её подбородок.
— Мой Джереми. Мой Джереми любит меня.
— Всегда, тётя Мари. Ты должна была это знать. Ты должна была верить в меня.
Её глаза прослезились, и она перекатилась на бок, обхватив меня руками.
— Я люблю Джереми. Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю.
Я обнял её, мои руки скользили по её нежной коже, говоря ей, как она важна для меня, как сильно я её люблю.
Она расслабилась и прижалась ко мне ещё ближе. Я целовал её макушку, когда понял, что она спит. Я подумал, что день, должно быть, был для неё довольно утомительным и эмоциональным.
Я уделил пару минут тому, чтобы полакомиться её потрясающими сиськами, которыми я никогда не мог насытиться. Соски были твёрдыми, но в остальном она почти не реагировала. Последний нежный поцелуй в губы, и я сдвинул её набок, вылез из лужи, в которой она лежала, и натянул одеяло до подбородка.
***
Я надел боксёры и футболку и пошёл посмотреть, хорошо ли ведёт себя мама.
Быстро осмотревшись, я понял, что наверху её нет. Я нигде их с Колином
Зияющие дырки