— Говард говорит о выходе на пенсию в 55. Путешествовать по миру вместе. Ему будет 60, прежде чем мы закончим.
— Ну и сделаем это. Детям будет по 15–16 к нашим 55. Мы можем взять их с собой. Домашнее обучение, путешествия, опыт разных культур. И если нас будет много, деньги не будут проблемой, верно?
Я чувствовал, как моя голова крутится на шарнирах, поворачиваясь туда-сюда, пока они обсуждали это, как будто меня там вообще не было.
— Мы не можем принять это решение. Нам нужно говорить с Говардом, и я думаю, сейчас слишком рано. Не после всех проблем, которые у нас были.
Мари ухмыльнулась.
— Я могу принять своё собственное решение.
Мама взгянула на неё.
— Нет. Говард — глава этой семьи. Если ты серьёзно хочешь быть её частью, ты не делаешь ничего подобного без обсуждения.
— Я голоден, — объявил я.
Обе странно посмотрели на меня, затем друг на друга, ухмыляясь.
— Заправляемся для третьего раунда? — спросила тётя Мари.
Обсуждение было отложено, и мы поели. Они надели мои футболки, а я шорты. Видеть их такими, зная, что они голые, кроме этих лоскутков ткани, это сводило меня с ума.
После обеда я настоял на смене обстановки. Наконец-то перестал лежать на спине, и мы играли, пробуя разные позы. Они дразнились, посмеиваясь над звуками оргазмов друг друга. Я повеселился, "обучая" ротик Мари. Особенно мне нравилось ставить маму на четвереньки, брать её сзади, вытаскивать член и заставлять Мари сосать его.
Я втянулся в идею с рабыней Мари. Я просил маму что-то сделать, а затем говорил Мари, что она должна делать. Я был с ней грубее, таскал за волосы, шлёпал по попе. Она была вполне согласна.
Мама была непреклонна, чтобы я больше не кончал в неё. Не до серьёзного разговора. Она согласилась, что мы можем провести этот разговор до моего отъезда в колледж.
Так что Мари получила мой "финиш", дважды. Первый раз я уложил её на живот, прижав к матрасу. Я заставил её вытянуть руки над головой, и мама села на них, лицом ко мне. Ноги Мари были раздвинуты, мои ноги прижимали её, весь мой вес был на ней, я безжалостно вбивался в её киску.
Мари была в своём собственном мире, задыхалась, хрюкала, не в силах отвечать на мои слова. Иногда из её губ вырывались шёпотом слова или фразы, но их было трудно разобрать. Я уловил случайные «Хуй», «Ебать», «Да», «Глубоко» и моё любимое — «Джереми», обычно произносимое как «Джере… ууу… миии!»
— Ты теперь моя, — прошептал я ей на ухо, покусывая шею, стараясь протолкнуть её сквозь кровать. — Моя, Мари. Никогда не забывай. Моя!
Раздвинутые ноги мамы, удерживающие руки тёти Мари, открывали её набухшую киску в нескольких сантиметрах от моего лица. Мама тёрла себя, наблюдая за нами.
— Еби её, малыш. Еби эту маленькую шлюшку до беспамятства. Покажи ей, каково это — иметь настоящего мужчину, наконец-то. Как у меня было все эти годы. Трахай её, Джереми. Уничтожь эту грязную киску.
Похоже, старое соперничество сестёр всё ещё давало о себе знать.
Тётя Мари снова ушла в мультиоргазмы. Она вскрикивала, задыхалась, всё её тело напрягалось подо мной. Перед каждым следующим её лицо краснело, она задерживала дыхание, взрывно выпуская его в конце каждого оргазма. Мне нравилось, что я могу это с ней делать. Каждый раз, когда она кончала, я кусал её за шею или плечо, и она вздрагивала.
Я немного замедлился, трахая её глубоко и ровно, прислушиваясь, как её хрипы повышались по тону и громкости, а молчаливые паузы между ними становились длиннее.
Я очень люблю свою подружку