у входа в супермаркет. Внутри не было привычной суеты; вместо неё царила атмосфера подчеркнутого спокойствия. По проходам, размеренно поглядывая по сторонам, передвигались мужчины — и только мужчины. Бывшие грузчики и работники склада теперь поправляли ценники или расставляли товар в зале. Атмосфера напоминала сцены из старых фильмов пятидесятых: все были нарочито вежливы, обменивались короткими кивками и сдержанными «доброго дня», словно находились в каком-то закрытом мужском клубе, где правила приличия стали единственной опорой в рушащемся мире.
На кассе Дэвида встретил продавец из отдела спортивных товаров — детина под два метра ростом, чьи плечи едва умещались в стандартном жилете сотрудника магазина.
— Пакеты, сэр?
В его вопросе не было безразличия, типичного для кассиров. Парень глядел уверенно, даже можно сказать внимательно.
«Наверное дома его ждёт женщина», — пронеслось в голове у Дэвида. Сложно чувствовать себя маленьким и ненужным, когда знаешь, что тебя где-то ждут.
Выйдя из супермаркета, Дэвид заметил на краю парковки белый фургон. На боку автомобиля красовалось кривоватое изображение ярко-красных, полуоткрытых губ, явно нарисованное недавно и второпях. Возле открытой задней двери суетился какой-то мужчина, а еще один как раз уже нырнул внутрь.
Любопытство пересилило безразличие, и Дэвид свернул к фургону. Мужчина у двери, заметив его, обернулся. Это был невысокий, жилистый тип с бегающим взглядом и потной шеей.
— Здорово. Хочешь сбросить напряжение? Пятёрка рукой, двадцатка ртом. Если хочешь нормально трахнуть, то можем отдельно договориться.
Дэвид нахмурился. Это что, передвижной бордель?
— Мужик, ты в своём уме? У нас в штате вообще-то проституция нелегальна.
Тот только хохотнул.
— Ага, была. Да всем похуй, никаких проблем не будет. Ставлю сотню баксов, что у тебя у самого стояк каждый час. Ну а если не спускать, то через пару часов уже голова не варит. Нужно же людям как-то жить и работать. Вот я сервис и предоставляю. Так что, будешь? У меня там две бабы сидят, одна как раз свободна.
Дэвид только моргнул, переваривая услышанное. В словах этого типа, при всей их приземленности, крылся пугающе прагматичный смысл. Сам Дэвид, работая из дома, обходился салфетками в те часы, когда возбуждение становилось невыносимым, но после первой ночи с Сюзи он осознал пропасть между самоудовлетворением и живым, вибрирующим от покорности телом. А ведь мир не состоял из архитекторов на удалёнке. Как функционировали сейчас люди в офисах? Как справлялись те, кто часами находился на улице, или вообще моряки в открытом океане, отрезанные от берега на месяцы?
— Нет, спасибо, — Дэвид помотал головой, но затем нахмурился, вспомнив Лукаса. — Слушай, а ты где их взял? Они там добровольно?
— Ты чё, больше всех надо? — голос мужика мгновенно утратил притворную дружелюбность. — Конечно добровольно! Хочешь поболтать с ними — двести баксов, и обе на крови поклянутся, что всю жизнь мечтали стать шлюхами. А сейчас, если не будешь платить, то вали отсюда, не создавай очередь.
Дэвид не стал спорить. Конфликт с этим типом не принес бы ему ничего, кроме лишней головной боли. Сев в машину, он прислонился затылком к подголовнику и несколько минут просто смотрел на лобовое стекло, в котором отражалось серое, равнодушное небо.
Однако слова этого новоявленного сутенёра застряли в его сознании, словно заноза. Он вспомнил Сюзи сегодня утром: женщина готова была выпрыгнуть из окна по его слову.
Мужик у фургона не врал. Если бы Дэвид сейчас вернулся, зашел внутрь и спросил этих женщин, что те думают, они бы ответили с сияющими глазами и абсолютной уверенностью, что их жизнь обрела истинный смысл в отсосах случайным прохожим за копейки.
Рядом по дороге проехал большой трак, Дэвид проводил взглядом. Ещё одни парни,
Музей