всё. Всё пошло прахом. Пришлось выйти замуж за человека, которого я не очень-то и любила. Пришлось искать работу, чтобы прокормить семью. Бросить институт из-за ребёнка. — Она подняла глаза на Ингу, и в них была такая мука, что Инге стало страшно. — Из-за тебя. Вот что я себе говорила. Из-за тебя. Но это неправда. Не из-за тебя. Из-за меня. У меня был выбор. Я могла... я могла по-другому. Но я испугалась. Сдалась. Начала пить. И он начал пить. И всё покатилось в ад. А виновата в этом я. Только я.
Она замолчала. В кухне было тихо, только капала вода из крана. Инга смотрела на мать и впервые видела не врага, не мучителя, а просто сломанную женщину. Женщину, которая когда-то мечтала рисовать, творить. Но у которой не получилось.
— Я не буду просить у тебя прощения, — сказала мать тихо. — Потому что не имею на это права. Зачем тебе мои извинения, если они ничего не изменят? Не вернут тебе нормальное детство, не исправят мои ошибки. Извиняются, когда хотят, чтобы простили. А я... я не заслуживаю прощения.
И она снова заплакала — тихо, бессильно, уткнувшись лицом в ладони.
Инга постояла ещё секунду. А потом медленно опустилась на пол рядом с матерью. Села на холодный линолеум, прямо среди осколков стекла.
— Мам, — сказала она тихо. — Родителей не выбирают. И ты... ты, наверное, не самая лучшая мать. Но ты моя мать. Я...
Она протянула руку, но не смогла прикоснуться. Пока не смогла. Слишком много лет страха стояло между ними. Рука зависла в воздухе преодолев лишь половину пути. Ингла сглотнула.
— Мам. Я не знаю, смогу ли я простить тебя. Может быть, на это уйдут годы. Может быть, я никогда не смогу до конца. Но я попытаюсь. Я понимаю, что тебе было трудно. И я... я не хочу, чтобы ты продолжала себя ненавидеть. Это ничего не исправит.
Мать подняла заплаканные глаза.
— Ты правда... после всего... ты сможешь?
— Я не знаю, — честно сказала Инга. — Но я устала от злости. Я устала бояться. Я хочу все изменить. Я много лет мечтала, чтобы ты меня увидела. Заметила мои старания. Похвалила хоть раз! И вчера... Мам, вчера я видела это! И это..
Инга тихо заплакала. Её мать долго смотрела на неё, а потом медленно кивнула. Не дочери, а самой себе.
— Я брошу пить. Я... Я обещаю. Я брошу! Уже бросила! Я... ты можешь мне не верить. Имеешь право... Но я больше никогда...
Инга кивнула в ответ. Она не подняла глаз на мать — не могла. Но она поверила. Она очень хотела поверить! Тот крошечный огонёк надежды, едва заметный, загорелся ярче.
— Я пойду, — сказала Инга тихо. — Мне нужно... подумать. Но мы поговорим. Позже. Хорошо?
Мать кивнула, не поднимая головы. Инга вышла из кухни и увидела в коридоре отца. Он стоял, прислонившись спиной к стене и молча смотрел на нее. В его глазах была какая-то не высказанная просьба. Или вопрос. Но он не сказал ни слова. Просто молча кивнул и отвернулся уходя к телевизору. Инга не была уверена, что правильно поняла его, но ей хотелось надеяться, что он пообещал то же что и мама. Она быстро вытерла слезы и ушла к себе.
В комнате она села на кровать, обхватила колени руками и долго смотрела в стену. Она больше не плакала. Она просто сидела и думала о том, что сегодня что-то изменилось. Что-то важное. Что-то, что, может быть, станет началом. А может, и нет. Но она хотя
Мадина. Ситуация 1.