Ночь между пятницей и субботой висела тяжёлой и тёплой, как влажный платок. В баре мигала цветомузыка, бас гудел в груди, воздух был пропитан запахами крепкого алкоголя и приторного коктейля. В руке у меня стоял стакан виски — янтарная жидкость, в которой плясали огни.
Я заметил её сразу: блондинка с длинными волосами, которые спадали по плечам, словно шелк; розовый жакет подчёркивал её светлую кожу, короткая юбка обнажала стройные ноги. Она сидела у стойки, скрестив ноги, и выглядела так, будто давно умеет владеть вниманием чужих глаз.
Я подошёл ближе, включил режим «тупой базар» и спросил:
— Девушка, вы не знаете, почему снег белый?
Она смерила меня ледяным, почти хищным взглядом.
— Парень, — сказала она медленно, — если ты думаешь, что можешь вот так подкатить ко мне с дешевыми пикаперскими приёмами, то ты глубоко ошибаешься.
Я не растерялся: улыбнулся, и у меня в голосе прозвучала лёгкая насмешка.
— А с какими «приёмами» к вам можно подкатывать?
Она снова посмотрела на меня с презрением, тонким как лезвие.
— Куни сделаешь? — выпалила она спокойно, без тени смущения.
— Конечно, — ответил я спустя секунду. — Я без комплексов.
Глаза её на мгновение засверкали; она спрыгнула с высокого стула и, наманикюренным пальцем, поманила меня. Я последовал за ней, и она остановилась у двери в женский туалет. Я невольно нахмурил брови.
— Прямо здесь? — спросил я, не веря собственным ушам.
— Ну да... — коротко ответила она.
— Но ведь мужчинам туда нельзя.
— И что из того? Ты обещание давал или пустой трёп? — холодно, но без суеты, произнесла она и скрылась за дверью.
Алкоголь, удар адреналина и зашкаливающий тестостерон сжали грудь в ком, оставив мне мало пространства для рассудка. Разве можно отказаться от такого риска — от обещания, от щекочущего нервы ожидания приключения в неожиданном месте?
Я вошёл внутрь. В тусклом свете ламп и под тихое эхо музыки из зала незнакомка уже сидела на столике у раковины. Юбка была задрана, и из-под неё выглядывали белые кружевные трусики. В воздухе стоял запах её духов, смешанный с едва уловимой влагой от прохладной плитки; зеркало напротив отражало огоньки бара, и в этом отражении мы оба казались чуточку менее уверенными, чем в реальности.
Я опустился перед ней на колени, чувствуя кожей холодный и влажный кафель пола. Мои губы начали свой путь с изящных щиколоток, поднимаясь всё выше по бархатистой коже бедер. Жадно, почти лихорадочно, я стянул с неё кружевные трусики, обнажая сокровенное. Она уже начала наполняться влагой, источая тонкий, дурманящий аромат возбуждения. Я приник губами к её промежности, ощущая на языке сок её желания, и неистово, страстно заработал языком, стремясь довести её до предела.
Внезапный, резкий звук открывающейся двери прорезал тишину туалетной комнаты, словно удар бича.
Я непроизвольно отпрянул, сердце непроизвольно екнуло. В дверях стояли две девушки: одна — эффектная брюнетка в белой облегающей футболке и вызывающе короткой джинсовой юбке, вторая — огненно-рыжая, в легком белом платьице до колен. Но в их глазах не было ни капли смущения или шока.
Слаженным, почти механическим движением они вскинули телефоны. Вспышки камер ослепили меня, фиксируя каждый постыдный и возбуждающий нюанс: меня, стоящего на коленях, её — со спущенным бельем и задранной юбкой. Положение было явно не двусмысленным — это был идеальный, уничтожающий компромат, снятый в упор под аккомпанемент приглушенных басов из бара.
— Да ты не стесняйся, продолжай! — рассмеялась брюнетка, щёлкнув пальцами, — а потом...
— А потом мы пустим тебя по кругу, — дополнила другая, только что вошедшая в уборную девушка, русая, с изящным каре. Она была в белой
ГОМОФОБЫ ИЗ СЕЛА КУКУЕВО (быль из жизни прошлого века)