Ирина сидела на краю кровати, уже одетая в свой синий халат. Волосы убраны в пучок, лицо свежее, без макияжа. На часах, которые висели на стене, было половина седьмого утра.
— Вставай, — сказала она спокойно. — Тебе на работу через час. Умывайся, я сварю кофе.
Я сел на кровати, чувствуя, как ноют все мышцы — но не больно, а как-то приятно, с чувством хорошо выполненной работы. На моих губах до сих пор оставался привкус её ступней. На языке — соль и тепло.
— Ирина, — начал я, не зная, что сказать.
— Кофе, — перебила она, не оборачиваясь. — И не надо благодарностей. Ты сам всё выбрал.
Я встал, прошёл в ванную. В зеркале отразился бледный, взъерошенный мужчина с красными пятнами на щеках и странным, почти счастливым выражением лица.
Когда я вышел, на кухне уже дымилась чашка. Ирина стояла у окна, курила, глядя на серое утро за стеклом.
— Ты будешь приходить теперь, не каждый день, — сказала она не вопросом, а утверждением. Только по вторникам и пятницам. В восемь. С ужином. И ты будешь делать то, что я скажу. Понял?
Я взял чашку, отпил глоток. Кофе был горьким, крепким, настоящим.
— Понял, — ответил я.
Она кивнула, не оборачиваясь.
— Тогда иди. Не опаздывай на работу.
Я оделся, вышел в подъезд. Утренний воздух был холодным и свежим, как лезвие.
Я шёл пешком через дворы, чувствуя, как в кармане лежит ключ от её квартиры — она сунула его незаметно, когда я одевался.
Я не знал, что будет дальше. Но знал, что во вторник в восемь вечера я открою её дверь этим ключом сам. Без стука. Без звонка.
Как свой.
Глава 12
Вечером я обнаружил в своей почте ссылку на видео. И подпись: «Посмотри. Ты должен это видеть. Кристина».
Я колебался секунду — палец завис над мышью, как над кнопкой детонатора. Но любопытство пересилило страх. Я нажал.
На видео была она.
Кристина сидела в кожаном кресле с высокой спинкой — чёрный жакет с острыми лацканами, чёрная юбка, затянутая на узких бёдрах, чёрные туфли-лодочки на шпильке. Волосы распущены, падают на плечи тяжёлыми светлыми волнами. Губы — снова та самая ярко-красная помада, которая делает её похожей на кровожадную куклу из дорогого борделя. Она сидела, закинув ногу на ногу, и смотрела на собеседника с ленивым, почти скучающим превосходством.
Напротив, развалившись в дешёвом офисном кресле, сидел мужчина в застиранной серой футболке и потёртых джинсах. Лет тридцать пять, с небритым лицом, тяжёлой челюстью и маленькими, заплывшими жиром глазками. Он держался с вызывающей, почти агрессивной развязностью — ноги расставлены, руки заброшены за голову, на губах играет наглая, самоуверенная усмешка. Типичный «альфач», каких тысячи: громкий, пустой и уверенный в своей правоте, как танк, который едет по минному полю и не знает, что уже всё решили сапёры.
— Итак, сегодня мы беседуем с представителем мужского движения, — голос Кристины был мягким, почти мурлыкающим, но под этой бархатистостью чувствовалась сталь. — С тем самым фанатиком, который до сих пор верит в превосходство мужчин над женщинами.
Её собеседник скривился — гримаса недовольства исказила его мясистое лицо, сделав его похожим на обиженного бульдога.
— Этот мир был создан мужчинами, — отчеканил он, и в его голосе зазвучала та самая пафосная, пропитанная самомнением нотка, которую я слышал сотни раз на форумах и в дешёвых подкастах. — Практически все великое изобрели мужчины. Женщины — единичные исключения, только подтверждающие правило. Мужчины работают в шахтах, добывают уголь, совершают открытия, строят дома. Там, где твёрдая мужская воля, — мир процветает. Да, в истории были и матриархальные общества, но где они сейчас?
Дети на пляже