был её мужем. Это была его ответственность. Его право.
Но он не двинулся с места. Потому что в этот момент он понял — с ясностью, которая бывает только в самых страшных и самых прекрасных снах — что это право больше не принадлежало ему. Что оно перешло к кому-то другому. И что он сам отдал его, добровольно, с улыбкой, как дар.
Константин медленно положил руки на бёдра Лены. Его пальцы легли на кожу — осторожно, благоговейно, как будто он касался чего-то священного.
— Дыши, — сказал он, и голос его снова стал глубоким, вибрирующим, гипнотическим. — Медленно. Глубоко. Позволь энергии течь.
Лена закрыла глаза. Её дыхание замедлилось. И в тишине квартиры, наполненной только звуком дождя и гулом крови в ушах, Константин начал работу.
*****
Константин стоял за спиной Лены, и его ладони, лежавшие на её бёдрах, едва заметно подрагивали. Он делал медленные вдохи, пытаясь удержать равновесие между нарастающим жаром в собственном теле и необходимостью сохранять контроль. Его пальцы слегка сжали тёплую кожу Лены, и он ощутил, как её мышцы отзываются на это прикосновение — мелкой дрожью, пробежавшей от бёдер к самой пояснице. Дождь за окном не утихал; его ритмичные удары по стеклу создавали странную симфонию, в которой смешивались напряжение и ожидание.
Лена оставалась в той же позе — на коленях, руки на ягодицах, раздвигающие их. Её дыхание было глубоким, почти медитативным, но Константин замечал, как с каждым выдохом её пальцы чуть сильнее сжимали плоть, как спина покрывалась мелкими капельками пота. Он провёл рукой вдоль её позвоночника, ощущая каждый выступ, каждый изгиб, и Лена тихо выдохнула, подавшись навстречу его ладони.
— Сейчас мы продолжим, — произнёс Константин, и его голос прозвучал ниже обычного, с хрипотцой, которую он не смог скрыть. — Нам нужно открыть твои нижние чакры. Освободить заблокированную энергию.
Максим сидел в стороне, и его кулаки сжимались на крышке забытого ноутбука. Он смотрел на спину жены, на руки другого мужчины, скользящие по её коже, и в его груди разворачивалось что-то тёмное и вязкое — смесь возбуждения и тревоги, которая пульсировала в такт ударам дождя. Он не двигался, не произносил ни слова, словно боялся нарушить хрупкое равновесие момента.
Константин медленно опустил руку ниже, и его пальцы скользнули по внутренней поверхности бёдер Лены. Её кожа была горячей и влажной, и он почувствовал, как она рефлекторно раздвигает колени чуть шире, открываясь ему. Он задержал дыхание, глядя на белое кружево белья, которое почти не скрывало её тело, и на то, как её плоть набухла и потемнела от прилива крови.
— Расслабься, — прошептал он, и его большой палец медленно отодвинул ткань белья в сторону. — Дыши.
Лена кивнула, её глаза оставались закрытыми, а дыхание становилось всё глубже. Константин смочил пальцы и осторожно коснулся входа в её лоно. Она вздрогнула, и её бёдра дрогнули, но не отстранились — наоборот, она подалась назад, навстречу его руке.
Он ввёл один палец, медленно и бережно, ощущая, как её тело сопротивляется, а затем расслабляется, принимая его. Лена издала тихий звук — не стон, а что-то среднее между вздохом и выдохом, словно из неё выходил воздух, застрявший в лёгких. Константин начал двигать пальцем, описывая медленные круги, и чувствовал, как её стенки пульсируют, обхватывая его плотнее.
— Хорошо, — произнёс он, и его голос дрогнул. — Ты чувствуешь, как энергия начинает двигаться?
— Да, — прошептала Лена, и её голос был слабым, далёким. — Чувствую. Тепло. Тут тепло.
Константин добавил второй палец, и Лена охнула, выгнув спину. Её ягодицы сжались, а затем расслабились, и он ощутил, как её
Шантажированный брат