соблазнить. Пятно на матрасе. Коньяк. Я не проснусь. Я голая. Схватила ночью за член. А теперь, выходит, сына ей мало. Она теперь занялась и его женой!
Напоила её и трахнула. По-другому это не назвать.
Не членом, конечно, а пальцем или языком, или чем-там женщины обычно друг друга трахают... Пашка ничего не видел, подробностей не знал, и думать о них не желал. Он просто себя накрутил, и теперь намеревался высказать матери всё, что он думает по этому поводу.
Он заставит её ответить на все вопросы. Пусть объяснит своё странное поведение!
Пашка ворвался в комнату матери без стука.
– Мама, срочный разговор! – сказал он решительно и застыл. Челюсть у него отвисла.
Варвара Евгеньевна сидела за своим письменным столом. В одном только нижнем белье. Смотрела в ноутбук. На экране трахались люди и громко стонали.
Мать внимательно смотрела. Её рука – в её трусиках. Интенсивно движется. Как будто она ласкает себя ТАМ.
– Стучаться не учили? – буркнула мать и нажала на паузу.
Повернулась к Пашке.
Одна рука на клавиатуре, вторая по-прежнему в трусах. Даже не подумала вынуть.
На экране женщина с обнаженной грудью так и застыла с членом во рту.
– Мама! Ты что делаешь! – сказал Пашка и отвернулся.
– А разве не видно?
– Но это же... Это же...
– Это то, чем иногда занимаются одинокие женщины, – сказала Варвара Евгеньевна. – Ты что-то хотел?
Она, наконец, соизволила вынуть руку из трусов. И даже закрыла крышку ноутбука.
– Я... Э-э-э... – Обескураженный Пашка почувствовал, как сердитость испаряется, и поэтому решил схватить хотя бы остатки своей решимости за хвост. – Мама, блин! – начал он, стараясь разжечь сам себя. – Ты чего к жене моей полезла?
– Я отвела её пьяную в кровать, – сказала Варвара Евгеньевна невозмутимо.
– Ты с ней это... Ну... Ты с ней трахалась! – наконец воскликнул Пашка и ткнул в неё пальцем. – Ты совсем офигела, что ли?
– Ты как с матерью разговариваешь! – Она поднялась со стула, решительно двинулась к нему. – Ты, мелкий засранец!
– Мелкий?! – возмутился Пашка, но всё же отступил на шаг. – Мне двадцать четыре года, и я на полголовы выше тебя! Я давно не мелкий!
– Ты плохой мальчик! – сказала Варвара Евгеньевна.
– Я уже десять лет как не мальчик!
Но мать его не слушала. Она уже приблизилась к сыну и влепила ему рукой по жопе. Совсем не легонько и не кокетливо, а довольно-таки чувствительно.
– Ай! – Пашка схватился за ягодицу. – Ты чего?
– В угол! – приказала Варвара Евгеньевна.
– Мам! Ты в своём уме?
Тут же Варвара Евгеньевна рывком спустила с него семейные трусы и влепила ладонью по голой жопе. Раздался громкий ХЛЯСЬ.
– Ай!
– Ты трахал меня ночью! – сказала мать. – Я спала, а ты засунул в меня член!
– Да ты ведь сама...
ХЛЯСЬ
– Ай!
– Ты кончил в меня! – продолжила мать. – Я проснулась, а у меня спермы полная манда!
– Но ты же... Ты же сама меня за член...
ХЛЯСЬ
– Ай!
– Ты наказан, ты плохой мальчик!
– Мам!
– В угол!
ХЛЯСЬ
– Я сказала, в угол!
Сам поражаясь тому, что делает, Пашка, ощущая как пульсирует от возбуждения его член, покорно прошел два шага к углу, уткнулся в него носом и пробормотал виновато:
– Прости, мам, я больше так не буду.
– Это ничего не меняет. Наказание всё равно необходимо, – заявила мать.
Она схватила Пашку за стояк. Крепко. Не вырваться. А второй рукой снова ударила по жопе.
– Мам, прости, – повторил он.
– Повернись ко мне! – приказала Варвара Евгеньевна.
Пашка повернулся.
Мать несколько раз передернула его член, а затем отпустила.
Консьержка