— повилял бы. В конце концов поймал себя на этом, задумался. Пощупал лоб. Все признаки любовной горячки были налицо. Я что, влюбился в свою сестру? Совсем долбанулся, извращенец недоделанный? “Ой, дурак…” — голосом Жоржа Милославского проговорил внутренний голос.
В конце концов решил, что ничего такого нет, просто у меня хорошее настроение и общее возбуждение на фоне нашей игры. Ну странно было бы испытывать что-то романтическое к сестре, которая меня била вот этим вот учебником по вот этой вот башке всего лишь за то, что я уронил шоколадное мороженое на её модные белые брюки. Мы всё же слишком много времени провели слишком близко друг к другу. Хотя, наверное, чуточку есть такое... А, не хочу об этом думать.
Правда, Сашка тоже стала вести себя немного не так, не как обычно. Встретится со мной взглядом, улыбнется, а потом как будто подвиснет на пару секунд, глядя куда-то, непонятно куда. Вообще стала как-то больше подвисать. В среду мама за ужином с ней обсуждала, что взять с собой к дяде Вове на дачу, и в какой-то момент Сашка вдруг потеряла нить и сидела с неопределенным выражением лица, как будто разглядывала что-то перед собой. Маме даже пришлось ее два раза переспросить и подергать за руку. Я поначалу списал это на месячные — я до этого никогда не обращал внимания специально на изменения поведения сестры в связи с циклом. Правда, когда я помогал ей убрать посуду в шкаф, она случайно прикоснулась своей рукой к моей — так, просто тыльной стороной ладони к моему предплечью, — и готов поспорить, она вдруг покраснела и старательно не смотрела на меня.
Не, ну этого не может быть. Ладно я, но Сашка? Наверное, это приливы во время месячных. Или приливы — это когда возраст уже? Или это отливы? Хрен знает, из меня знаток женской биологии тот ещё.
А в общем-то, я не особо заморачивался размышлениями. Настроение было хорошее. “Легкие дышат, сердце стучит, а голова — предмет темный и исследованию не подлежит”.
В четверг днём Сашка была какая-то потерянная и грустная. Мне её стало ужасно жалко.
— Саш, хочешь, сгоняем куда-нибудь? — спросил я её, когда мы пересеклись на кухне, куда она прибрела в каком-то совсем уж подавленном состоянии.
— В смысле? То есть, куда? — удивилась она.
— Ну просто, развеяться. Съездим, суши пожрём где-нибудь. А то ты совсем скисла.
Сашка явно смутилась. Потом, с каким-то сомнением посмотрев на меня, всё же согласилась, пожав плечами:
— Давай. Дома совсем нечего делать, и Катька куда-то свалила.
Мы отправились в большой торговый центр и Сашка тут же вместо сушевни потащила меня по магазинам: “ой, я на секундочку сюда зайду”. Ну вы поняли, да? Я, как и положено нормальному пацану, изнывал, стоя у вешалок с бесконечными блузками, юбками и штанами, пока Сашка придирчиво перебирала наряды. Наконец она определилась с пятью или семью кофточками и тремя парами штанов и потащила меня к примерочной.
— Стой тут, будешь мне говорить, как я прекрасно выгляжу.
Сам нарвался. Впрочем, это в конце концов было даже весело. Сашка выскакивала из кабинки к большому зеркалу, придирчиво себя осматривала, что-то там поправляла и требовательно смотрела на меня, а я должен был выдавать приличествующую порцию комплиментов. Это было несложно — удивительным образом все эти блузки, кофточки и штанишки шли Саше, подчеркивая её фигурку. Парочка была так вообще “вау” — сестричка смотрелась в них как фотомодель, особенно когда принимала разные позы перед зеркалом — то ножку так, то плечиками эдак. Я молча любовался, восхищенно ахая в нужный момент,
Ужин для отчима.