сладкую киску и заднюю розочку. Бойла охватывает дрожь возбуждения, он осторожно подается вперед, покачивая своим членом, его глаза устремлены на вздернутый задок своей госпожи. Я прикасаюсь к нему — сначала кончиками пальцев к морщинистой коже его мешочка, затем охватываю его корень и перехожу жилистому стволу, к его нетерпеливой пульсации. Я помогаю ему войти. Головка его члена проходит в пещерку Эвелин, и лакей хрипит, когда моя подруга покачивает бедрами из стороны в сторону. Он толкается вперед, снова хрипит, когда его член полностью проникает в ее киску. Теперь уже стонет Эвелин. Мужские ядра прижимаются к ее половым губкам, но она выжидает. Парень издает звук, такое слабое бульканье, когда его член выходит назад. Он влажный, и я дотрагиваюсь до этой влаги, ощущая его крепкую форму. Пещерка Эвелин растягивается, готовясь вновь поглотить его головку. Я держу его за тестикулы, чувствуя в своей ладони их вес. Затем из Бойла вырывается крик ярости, когда он кончает, когда он кончает вместе с Эвелин. Лакей яростно двигается, а она дергается и выгибается, ее влагалище высасывает его член, принимая его сперму.
В следующий раз она наклоняется снова, и я касаюсь ее розочки, ее заднего портала. Мои пальцы чувствуют нежную кожу, смазывают проход, а затем в моем любовном гроте укрывается фаллос. Двойной посох, торчащий дилдо со смазанным навершием. Эвелин стонет от проникновения и растягивания своей задней дырочки, она кончает в своих стонах, чувствуя скольжение смазанной кожи в своем задке.
— О, Боже, — кричит моя любовница.
Мне это нравится, нравится, как это работает. Это проникновение в глубину, стоны ее капитуляции, плоть ее ягодиц под моими руками, эта волна удовольствия в ее душе.
Устану ли я от этого? Да, конечно, со временем человек устает от повторяющихся моментов. От всех этих знакомых уголков, слишком влажных поцелуев, слишком наскучивших ласканий. Эвелин может быть утомительной. Она купается в пенистой ванне стонов. Ее ноги вытянуты, затем она поднимает и раздвигает их, умоляя, чтобы ее взяли. Умоляет, чтобы я накормила ее из своего источника наслаждения. Я должна накормить ее губы и язык. Все ее капризные приступы ярости, ее потребность в жестком обращении. Она лижет мои ботиночки, пока не заблестит кожа; я должна смыкать бедра на ее лице, сжимая ноги, пока она посасывает мою щелку. Мой любовный нектар течет, но мои удовольствия более не бесконечны. Я думаю об иных людях, смотрю на других, испытывая потребность в непознанности. О незнакомцах в парке, когда мы едем на Оксфорд-стрит. Я уже думаю об иных любовях.
*****
К нам на чай заглядывает Маргарет Хоули, демонстрируя свое послушное молчание. Она сидит в гостиной Эвелин, делая вид, что прошлого не существует, но каждый раз, когда ее воспоминания пробуждаются, звякает чашка. Воспоминания о том, как ее покрывал клерк ее мужа. На глазах у всех.
— Кларисса, пожалуйста...
Пожалуйста, что? Чего она хочет? Эвелин хочет засмеяться, но она сдерживается.
— Вы в порядке?
— Да, думаю, да.
— А как поживает мистер Спенсер?
Чашка снова звенит.
— Не хочу об этом говорить.
Ну конечно, она не хочет об этом говорить! Эвелин смотрит на меня и улыбается. Потом призывает горничную, которая прибегает, словно испуганная птица; проскальзывает через дверной проем, как молодая куропатка.
— Помоги миссис Хоули раздеться.
Маргарет издает нечленораздельный звук.
— Я не хочу!
Эвелин кивает служанке.
— Давай, девочка.
Чашка ставится на стол, Маргарет встает, и горничная медленно раздевает ее. До обнаженных белых бедер, выпуклых ягодиц и темного кустика под животом. Наша гостья прикрывает грудь руками, потирая коленками друг о друга. Слышно, как шелк трется о шелк.
Горничная удаляется. Ей очень хотелось бы остаться, и
Записка