короткие вдохи через нос, потому что рот она приоткрыла, и из горла вырывались тихие, горловые звуки, не слова, а что-то между стоном и мычанием. Её пальцы в его волосах сжались сильнее, и она прижала его голову к себе, так что его нос уткнулся в мягкую кожу между грудей.
Он не отпускал. Сосал, вылизывал, снова брал весь сосок в рот и втягивал щеками, переключался на левую, на правую, и молоко текло, и её тело дрожало всё заметнее. Её колени, обтянутые юбкой, подрагивали, и он почувствовал, как её бёдра начинают сводить — мелкие, непроизвольные сокращения, которые она не контролировала.
— Боже, — вырвалось у неё, и голос был сдавленным, будто она говорила сквозь стиснутые зубы. — Не останавливайся, не...
Он не остановился. Его язык работал быстрее — он обводил околососковый круг, потом возвращался к самому соску, втягивал его, отпускал, проводил по кончику быстрыми, короткими движениями, и снова брал в рот целиком. Молоко смешивалось со слюной, и тёплая капля скатилась по его подбородку, упала на его голый живот.
Лена застонала — открыто, громко, и звук этот отразился от потолка библиотеки, заметался между полок. Её бёдра дёрнулись вперёд, и она вцепилась в его плечи, ногти впились в кожу сквозь ткань рубашки. Всё её тело напряглось — живот, бёдра, икры — и затем пошла волна, которую он ощутил даже через свои ладони, лежавшие на её бёдрах: судорожные, ритмичные сокращения, которые шли от её таза и расходились наружу, как круги по воде. Она кончала — долго, толчками, и каждый толчок сопровождался коротким, резким вдохом и тихим, тонким звуком, который вырывался из её горла, почти детский, почти плачущий.
Молоко брызнуло — тонкая струйка, попавшая ему на щёку, и он не отстранился, а только сильнее прижался губами к её соску, втягивая последние капли, пока её тело не обмякло, не осело, и она не привалилась к нему, тяжёлая и тёплая, дыша ему в макушку прерывистыми, влажными вздохами.
****
Лена тяжело дышала, её грудь поднималась и опускалась, касаясь щеки Анатолия. Её тело ещё дрожало от спазмов наслаждения, но сквозь эту расслабленность она почувствовала нечто твёрдое и горячее, упирающееся ей в бедро. Анатолий, несмотря на всё произошедшее, снова возбудился. Его член, пульсирующий и налитый кровью, требовал внимания, словно живой организм, не желающий мириться с паузой.
Она отстранилась, глядя ему в глаза. В её взгляде читалось голодное намерение, смешанное с женской властностью. Не давая ему опомниться, Лена резко толкнула его плечи. Анатолий отъехал назад, и его спина с глухим стуком ударилась о деревянную стенку книжного стеллажа. Тоненькие переплёты учебников зарыбели перед его глазами, а запах старой бумаги и пыли, казалось, вдавился ему в сознание, смешиваясь с ароматом её возбуждённого тела.
Лена опустилась перед ним на колени, не обращая внимания на жёсткость линолеума. Её руки, тёплые и уверенные, схватили его за бёдра, плотно прижимая к полке, чтобы он не мог вырваться. Её пальцы быстро расправили складки одежды, окончательно освобождая его член. Он выскочил наружу, словно пружина, дрожа и покачиваясь в воздухе. Головка была багровой, на ней блестели следы их предыдущей близости и его предстательной жидкости.
Она не стала церемониться. Лена обхватила его рукой у основания, сжимая так сильно, что кожа натянулась, а жилки вздулись, обрисовывая каждый сантиметр его плоти. Её язык, широкий и влажный, выскользнул изо рта и провёл по всей длине ствола, от основания до самой головки, собирая все капли. Анатолий вздрогнул, его пальцы вцепились в края полки, сдирая старую краску, а дыхание перехватило.
Квартирант