только тёплую, тягучую истому. Мы лежали, тяжело дыша, чувствуя, как внутри нас разливается удовлетворение, смешанное с благодарностью. Я смотрела на своих подруг — на их лица, на их тела, покрытые спермой, на их глаза, которые блестели в свете масляных ламп.
Я закрыла глаза, чувствуя, как тело медленно отпускает напряжение, как внутри разливается тёплая, тягучая истома. Я слышала, как Клавдия тихо смеётся рядом, как Сервилия тяжело вздыхает, как Корнелия шепчет что-то Ливии. Где-то за стеной журчал фонтан, и этот звук смешивался с нашим дыханием, с тишиной, которая накрыла нас после всей этой страсти.
Я лежала, чувствуя, как по моей коже всё ещё стекает их сперма, как она смешивается с маслом и потом. Я не хотела смывать её — она была напоминанием о том, что мы сделали, о том, что мы взяли. Я лежала, чувствуя, как моё тело ещё помнит их прикосновения, как оно всё ещё гудит от удовольствия.
Этот вечер был наполнен до краёв, и я чувствовала, что больше ничего не нужно. Тишина обволакивала нас, и я позволяла ей унести меня туда, где нет слов, где есть только тепло, усталость и ощущение, что я на своём месте...
Глава 8. Посвящение Луциллы
Ливия откинулась на подушки, лениво потягивая вино из чаши, и я видела, как её глаза блестят в свете масляных ламп. Она перевела взгляд на меня, улыбнулась, и в этой улыбке я уже научилась читать новые планы.
— Следующая оргия будет у Корнелии, — сказала она, и её голос звучал легко, будто речь шла о прогулке в саду. — И к тому же есть повод.
Я приподнялась на локте, чувствуя, как внутри меня разливается любопытство.
— Какой?
Ливия сделала глоток вина и посмотрела на меня поверх края чаши.
— Её младшей сестре исполнилось восемнадцать. Корнелия решила, что пора присоединить её к нам.
Я замерла. Младшая сестра Корнелии... я помнила её смутно. Маленькая девочка с большими глазами. Её лицо всплыло в моей памяти — круглое, почти кукольное, с пухлыми губами и длинными ресницами. Она казалась такой невинной, такой далёкой от всего, что мы делали.
— Я помню её, — сказала я, и мой голос звучал мягко, почти задумчиво. — Она была ещё девочкой. Сколько ей тогда было?
— Пятнадцать, когда ты её видела, — ответила Ливия. — Но время летит быстро. Теперь она уже взрослая.
Я попыталась представить её взрослой, но в памяти всплывал только тот детский образ — тонкие плечи, испуганный взгляд, белая туника, которую она носила в последний раз, когда я её видела.
— Как её зовут? — спросила я.
— Луцилла, — ответила Ливия, и её улыбка стала шире. — Она уже не та девочка, которую ты помнишь.
Я чувствовала, как внутри меня разливается любопытство, смешанное с предвкушением. Я сама совсем недавно прошла через подобное — и теперь мне было интересно увидеть, как это переживает кто-то другой. Тем более — та, кого я помнила ребёнком. Мне было любопытно, какой стала Луцилла — какой она выросла, как изменилась, как она выглядит теперь.
Корнелия привела её на следующей встрече. Когда она вошла в атриум, я замерла, не в силах отвести взгляда.
Луцилла стояла рядом с сестрой, и я видела, как она смотрит на нас — с любопытством, смешанным с лёгкой робостью. Она выглядела совсем юной — в ней всё ещё чувствовалась та девочка, которую я помнила, но теперь она была старше, и это делало её ещё более прекрасной. Её лицо было нежным, почти ангельским — большие глаза цвета тёплого мёда, обрамлённые длинными ресницами, пухлые губы, которые были слегка приоткрыты, когда
Отомстили двум сучкам