о том, что его больше нет. Я слышала, как за окном плещется фонтан, как ветер шелестит листьями, и я чувствовала, как этот звук смешивается с моей болью, становясь её частью.
— Давай сегодня устроим вечер памяти Бессу, — сказала Ливия, и я чувствовала, как её голос становится более уверенным, как он наполняется той сталью, которая была в ней всегда. — Пригласим парочку его друзей. Пускай они нас отвлекут от потери нашей игрушки. Мы сделаем это красиво. Зажжём светильники, наполним вином чаши, и пускай они напомнят нам, что жизнь продолжается. Мы будем пить за его память, и мы будем чувствовать, как их тела согревают нас, как они заполняют пустоту, которую он оставил.
Я подняла глаза на неё, и я чувствовала, как внутри меня разливается сомнение, смешанное с болью. Я хотела верить ей, но я не была уверена, что смогу.
— Я не знаю, смогу ли я, — сказала я, и мой голос звучал тихо, почти шёпотом. — Он был... он был особенным. Он был нашей тайной, нашим ритуалом. Как я могу заменить его?
Ливия улыбнулась, и я видела, как её глаза блестят в свете масляных ламп, как они отражают пламя, как они становятся почти золотистыми. Она взяла мои руки в свои, и я чувствовала, как её пальцы сжимают мои, как они передают мне тепло, которое я так отчаянно искала.
— Поверь, сестрёнка, — сказала она, и её голос был мягким, но я слышала в нём сталь, которая была в ней всегда. — Нет ничего лучше новых мужских членов от женской хандры. Это проверено веками. Смерть одного гладиатора — это трагедия, но рождение новой страсти — это исцеление. Мы не забудем его, но мы будем жить дальше.
Я смотрела на неё, и я чувствовала, как внутри меня разливается что-то странное — смесь боли и надежды. Я знала, что она права, и я знала, что это может помочь мне забыться, хотя бы на время.
— Хорошо, — сказала я, и мой голос звучал тихо, почти шёпотом. — Давай устроим вечер памяти Бессу. Пускай они помогут нам забыть. Пускай они наполнят ту пустоту, которую он оставил. Мы будем пить за его память, и мы будем чувствовать их тела, их дыхание, их прикосновения. Мы будем жить дальше, как он хотел бы.
Я чувствовала, как Ливия сжимает мою руку, как она ведёт меня к ложу, где мы начнём подготовку к этому вечеру. Я знала, что это будет трудно, но я знала, что это поможет мне пережить эту потерю. И я знала, что я не одна.
***
Авл бесшумно скользнул в зал, и я видела, как его огромное тело заполняет пространство двери. Его глаза встретились с моими на мгновение, и я почувствовала в них тихое уважение к нашей скорби. Он отошёл в сторону, и за его спиной, в проёме, появились двое. Они сделали шаг вперёд, и свет масляных ламп залил их тела, обнажённые, ещё влажные после омовения, на которое их, видимо, отправили перед тем, как привести к нам.
Первый был высоким, под два метра, с кожей цвета старой меди, которая блестела в дрожащем свете. Его тело было сухим, жилистым, как у борзой — не массивным, но каждый мускул на его руках и ногах был очерчен чётко, как будто его вырезали из дерева. Короткие, пепельные волосы прилипли к вискам, а лицо было узким, с острыми скулами и глубоко посаженными глазами цвета тёмного янтаря. Он смотрел перед собой с той спокойной, звериной сосредоточенностью, которую я видела у старых бойцов. Его
Школьный роман